Рождённая временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 23

Роман протянул ко мне руки, помогая подняться на ноги и встать лицом к лицу с ним.

— Но боль останется вот здесь.

Он кончиком пальца очертил круг у меня над сердцем.

Это прикосновение немного усмирило мою ярость.

— И твой отец всё равно останется мёртв, — продолжил он. — Месть никогда ничего не решает. Она оставит тебе только пустоту и боль. Возможно, ты убьёшь Тристана, но твой отец всё равно останется мёртв, и этого уже ничто не изменит.

Я резко вырвала руки из его мягкой хватки, разозлившись на его доброту и на разумность его слов. Как он смеет говорить мне, что я не должна отомстить? Но вместе с гневом я вдруг осознала, что Роман сделал для меня сегодня вечером.

Роман выслушал меня. Он позволил мне разделить с ним свою боль, не осуждая меня. А я снова была готова сорваться на него.

Роман выпрямился во весь свой рост.

— Если бы я знал, как найти человека, который предал тебя, я сам отомстил бы за тебя, чтобы тебе не пришлось нести на своих плечах ни груз скорби, ни бремя жизни этого человека.

— Благородные слова, Роман. Но они так и останутся словами, — резко ответила я, не в силах совладать со своим гневом. — Ты никогда не найдёшь Тристана.

— Возможно, — сказал Роман, повысив голос. — Но я лишь хочу помочь.

Артерии на его шее вздулись, когда он сердито посмотрел на меня.

— Ты прав, — сказала я, протягивая к нему ладони. — Прости меня. Спасибо. Этот разговор очень помог мне. После того как я рассказала тебе всё, скорбь, которую я так долго носила в себе, стала немного легче.

— Не за что, — ответил он, скрестив руки на своей мускулистой груди.

Мы просто стояли друг напротив друга, не отрывая друг от друга растерянных взглядов.

Если бы мы были в Сиэтле, в моём времени, мы бы, наверное, просто обнялись. Но здесь, в Риме, я понятия не имела, каков местный этикет после «примирения с мужчиной, который позволяет тебе жить в своём доме». Поэтому я просто ушла, сказав, что принесу ему ужин и его снотворный настой.

Сделав это, я отправилась к себе спать. Я понятия не имела, что принесёт завтрашний день, но знала одно — мне лучше следить за своими манерами. Моё будущее здесь было неопределённым, и уж точно мне не хотелось оказаться в ещё худшем положении. Мне нужно было придумать, как отсюда сбежать.

ОЛИВИЯ

Глава 13

Оставшись одна в своей спальне, я долго ворочалась на перьевой постели, не в силах уснуть. Казалось, между мной и Романом всё изменилось. Внутри меня появилось какое-то новое, свободное пространство там, где прежде жили лишь скорбь, ярость и горе. Он больше не казался мне чужим. Сегодня вечером я позволила своим защитным стенам понемногу рухнуть.

Роман был прав. После того как я рассказала обо всём, мне стало легче это вынести. Боль никуда не исчезла. Мой отец был мёртв… моя мать убита… Ли не было рядом. У меня остались только Амара и Роман. Теперь они были единственной семьёй, которая у меня осталась.

Как мне вернуться домой? Я по-прежнему не знала, где Роман хранит мой пистолет и кинжал. И даже если бы мне удалось их найти, я понятия не имела, как попасть обратно домой.

Я закрыла глаза. Может быть, у меня есть какая-то цель здесь, в Риме? Но какая?

Все здесь были грубыми, озлобленными и жестокими. Меня воспитывали совсем иначе — цивилизованной и хорошо воспитанной.

После нескольких часов беспокойных метаний я наконец провалилась в тревожный сон. Спустя какое-то время меня разбудили чьи-то крики. Медленно приходя в себя, я пыталась привыкнуть к своему новому окружению. Я всё ещё не могла свыкнуться с этим местом. Каждый раз, просыпаясь, я надеялась, что всё это лишь сон. Но сон неизменно оказывался реальностью.

Я больше не была в двадцать первом веке. Я находилась далеко в прошлом.

Я отбросила одеяло и поднялась с кровати. Тихо ступая по полу, подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в узкий коридор.

Вокруг было темно и тихо. Неужели мне всё это только послышалось?

Я вышла из комнаты и направилась к кухне.

Раздался пронзительный крик.

По моей коже побежали мурашки. Я замерла в темноте и прислушалась.

Крик повторился, и на этот раз я поняла, что он доносится из комнаты Романа.

Я бросилась по коридору и резко остановилась в дверях его спальни.

Роман метался по постели, выкрикивая:

— Я не смог их спасти! Они не позволили мне!

Масляные лампы продолжали гореть, отбрасывая по комнате дрожащие тени.

— Роман, — сказала я, тряся его за плечо. — Роман! Проснись! Тебе снится кошмар.

Его веки дрогнули. Он резко сел и уставился на меня невидящим взглядом. Затем внезапно выбросил вперёд руки и сомкнул пальцы у меня на горле.

Я укусила его за запястье.

Он вскрикнул, отпуская меня, и тряхнул рукой. Его взгляд прояснился, когда он окончательно пришёл в себя.

— Что ты делаешь в моей спальне? Немедленно уходи!

— Ты кричал, — сказала я. — Тебе снился кошмар.

— О боги… — Он крепко зажмурился.

Я положила руку ему на предплечье, но он резко отдёрнул её, снова лёг и отвернулся от меня.

— Роман, ты хочешь поговорить о своих кошмарах? Они кажутся такими тяжёлыми… такими мрачными, — тихо сказала я.

— Оставь меня, Оливия. Эти кошмары будут преследовать меня до самой смерти.

— Роман, пожалуйста. Я ведь открылась тебе. Прошу, расскажи, что тебя мучает. Какие кошмары тебе снятся? — Мой взгляд скользнул к полу, где нетронутым стоял пузырёк со снотворной настойкой. Я наклонилась и подняла его. — Ты не выпил свои травы для сна. Поэтому они тебе и нужны? Они отгоняют кошмары? — Я описала рукой круг возле своей головы.

Он тыльной стороной ладони выбил пузырёк у меня из руки. Тот пролетел через всю комнату и разбился о каменную стену.

Я ошеломлённо уставилась на него, приоткрыв рот.

— Они не помогают, — простонал он. — Ничто не помогает. Мои демоны никогда меня не отпустят.

— Амара говорит, что они помогают тебе спать.

— Всё, что делают эти травы, — сказал он, не поворачиваясь ко мне, — это погружают меня в тяжёлое, вязкое забытьё. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением, будто меня раздавили валуны. Прошлой ночью я подумал…

— Роман… — Я положила ладонь ему на плечо.

Он весь был покрыт потом.

— Уходи, Оливия, — сказал он. — Оставь меня одного.

— А если не уйду?

Он молчал несколько долгих мгновений, пока моя ладонь лежала у него на плече.

Одна из масляных ламп погасла, и в комнате стало темнее.

Роман тяжело вздохнул, перевернулся на спину и похлопал ладонью по постели. Я села рядом с ним.

На его лице застыло выражение мучительной боли. Мне было невыносимо видеть его таким.

— Хорошо… Я расскажу тебе. — Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Повернувшись ко мне, он посмотрел на меня измученными глазами — покрасневшими от усталости, полными кошмаров и призраков прошлого. — Я приехал в Рим, когда мне был двадцать один год. Это было девять лет назад. Я стал торговцем. Открыл свою лавку в городе, но времена были тяжёлые. Иногда мне приходилось воровать еду, чтобы выжить. Однажды торговец поймал меня на краже яблок, и вигилы4 схватили меня и бросили в тюрьму. Это было ужасное место, набитое людьми. Тюрьма была без окон, без единого проблеска жизни. В тесном помещении быстро распространялись болезни. Нам почти не давали еды, и мы дрались за каждый жалкий кусок, как дворняги. Справить нужду было негде, кроме как прямо на пол, поэтому в помещении стояла такая вонь, будто сам ад поселился там.

— Боже мой, — сказала я, испытывая отвращение.

Роман смотрел куда-то в пустоту, вновь переживая свои личные кошмары.

— Я умолял стражников отпустить меня. — Его измученный взгляд снова остановился на мне. — Они смеялись надо мной и называли слабаком. Но, должно быть, они видели, как я сражался за свою жизнь в тюрьме, потому что однажды меня выпустили. Мне сказали, что у меня есть два выбора: либо до конца своих дней оставаться рабом, либо стать гладиатором и завоевать свою свободу.