Рождённая временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 16

Я резко вдохнула и открыла глаза, часто моргая, словно попала в сильную бурю.

О боже.

Я находилась в какой-то незнакомой комнате, полной древних на вид предметов: искусно расписанных керамических ваз, яркой фрески на стене и великолепного узора из плитки на полу.

Это должен быть сон… или музей. Я покачала головой. Не знаю, что это за место. Но оно определённо лучше того кошмара, по которому я только что блуждала.

— Тише, дитя, — произнёс тонкий голос, похожий на шелест осенней листвы.

Узловатые руки с распухшими суставами и сухой, словно пергамент, кожей ласково коснулись моего лица.

Я оттолкнула эти руки и поспешно села.

— Кто вы? — спросила я добродушную на вид женщину. — Где я?

Женщина подняла ладони.

— Мы не причиним тебе вреда. Как тебя зовут?

Сердце грохотало у меня в ушах. Я понятия не имела, где нахожусь, но мне нужно было выбраться отсюда. Мысли путались.

— Пожалуйста, скажи мне своё имя. Тебе нечего бояться. Меня зовут Амара, — сказала пожилая женщина.

— Я… — произнесла я, беспокойно переводя взгляд по комнате, словно колибри. — Меня зовут Оливия.

Амара тепло улыбнулась.

— Какое красивое имя, Оливия. Откуда ты? — спросила она тем тоном, которым обычно разговаривают с детьми или сумасшедшими. — Что ты помнишь?

Поток воспоминаний хлынул в моё сознание, обрушиваясь друг на друга, словно бурная вода, перекатывающаяся через камни.

— Я завтракала с папой. Он рассказал мне столько странных вещей, а потом предупредил меня насчёт моего парня, Тристана.

— Парня? — нахмурилась пожилая женщина, но я уже торопливо продолжала говорить.

— Тристан держал меня в плену в доме моего отца, а потом мы пошли в лес к Ли. А потом… Тристан убил моего папу.

Все воспоминания налетали друг на друга, вырываясь из глубин моего сознания и сами собой слетая с губ.

— Тш-ш, — мягко произнесла Амара.

Она осторожно обняла меня.

От её объятий мне стало легче.

— Ложись, — сказала она. — Ты явно пережила сильнейшее потрясение.

— Я… Я не могу лечь. Мне нужно…

— Тш-ш. Позволь мне позаботиться о тебе. Тебя нужно вымыть и обработать раны.

Она наклонилась, достала из таза тряпицу, отжала её, а затем начала осторожно обтирать мои руки.

Её прикосновения были такими мягкими и успокаивающими, что я снова опустилась на эту странную кровать и закрыла глаза.

Она приподняла мою голову и аккуратно свесила волосы через край кровати.

Мои веки дрогнули, и я снова открыла глаза.

Амара держала в руках флягу и поливала мои волосы какой-то жидкостью, пахнувшей щёлоком или животным жиром. Она стекала в другой таз, который Амара заранее поставила на пол. Затем она начала втирать это необычное средство мне в кожу головы, и мои веки, тяжёлые от усталости, снова закрылись.

Было так приятно, что обо мне заботилась эта пожилая женщина, что я без сопротивления позволила ей ухаживать за мной.

Когда она закончила, то ополоснула мои волосы, а затем втерла в них какое-то душистое масло со сладким ароматом.

— У тебя такие длинные и густые волосы. Ты никогда не думала их подстричь?

Я крепко зажмурилась, когда воспоминания о маме захлестнули меня.

— Нет, — прошептала я, снова открывая глаза. — В кончиках моих волос до сих пор живёт прикосновение моей мамы. Я не смогу их отрезать.

— Где сейчас твоя мама? — спросила Амара, откидывая простую одежду, в которую меня переодели, и начиная осторожно омывать всё моё тело.

— Моя мама умерла.

Это воспоминание сжало моё сердце в крошечный болезненный комок.

— Мне очень жаль. А кто-нибудь ещё из родных у тебя есть? — уверенными, мягкими движениями продолжала она.

— Нет, — ответила я, не желая рассказывать слишком много.

Амара промокнула мою кожу тёплой водой.

— У тебя такое красивое тело, дитя. Боги щедро тебя одарили.

Я ничего не ответила, потерявшись в мыслях о том, где нахожусь и что со мной произошло.

В воздухе тихо прозвучал звук открывшейся и закрывшейся двери, а затем где-то вдалеке по дому раздались шаги.

Я напряглась и упёрлась предплечьями в кровать, приподнимая корпус. Быстро прикрыла руками своё тело.

— Должно быть, это Роман, — сказала Амара.

— Роман? — Паника молнией пронзила всё моё тело. — Кто такой Роман?

Перед глазами вихрем пронеслись образы тронного зала и того, как я убивала мужчин. В ужасе я закрыла рот ладонью.

Я убила пятерых человек.

Не могу поверить, что я убивала.

Какой-то высокий, внушительный воин увёл меня из дворца, усадил перед собой на лошадь, и вот теперь я здесь.

Я посмотрела на свою ладонь, перевязанную мягким льном.

Неужели я повредила её, когда убивала тех стражников?

— Это… Роман? Он… он принёс меня сюда?

Амара помогла мне надеть мягкое свободно ниспадающее платье.

— Да. Он принёс тебя сюда, а я всё это время ухаживала за тобой. Ты не возражаешь, если я ненадолго выйду?

Она медленно вышла из комнаты.

— Она проснулась, — сказала Амара уже по ту сторону закрытой двери, и в её голосе звучала улыбка. — Хочешь поговорить с ней?

— Приведи её в мою комнату через двадцать минут, — ответил Роман.

Затем по дому снова разнеслись его шаги.

В его комнату…?

Разве император не отдал меня ему?

Я вскочила на ноги и бросилась к Амаре, как раз входившей в комнату.

— Я не стану этого делать! Это какая-то ужасная ошибка. Я не шлюха. Я не собираюсь быть его любовницей! Я не такая женщина!

Глаза Амары расширились до размеров керамических тазов, в которых она меня мыла.

— Дитя! Да он никогда! Он совсем не такой человек! — Она жестом подозвала меня. — Пойдём со мной. Он всего лишь хочет поговорить с тобой — и ничего больше.

Немного успокоившись, я последовала за ней.

Мы вошли в просторную комнату, гораздо больше той, в которой я очнулась.

Кровать возвышалась над полом и была покрыта роскошным пурпурным покрывалом с золотой отделкой. По углам кровати сидели искусно вырезанные кошки, сурово взирающие вперёд, а у её изножья стояла небольшая скамеечка. Ножки кровати и скамеечки были вырезаны из слоновой кости с невероятным мастерством и покрыты сусальным золотом.

Стены украшали яркие изображения лошадей и танцующих девушек. Пол был выложен плиткой, отполированной до зеркального блеска. В углу стоял простой письменный стол. На стенах висели изящно вырезанные масляные лампы, фитили которых озаряли комнату мягким светом.

— Это комната Романа? Она прекрасна, — сказала я, проводя кончиками пальцев по покрывалу.

— Да. Этот дом — единственная уступка, которую император сделал Роману, — ответила Амара, нахмурившись.

— Уступка? — переспросила я. — В каком смысле?

— Не мне об этом говорить. Скоро он вернётся. А мне нужно заняться нашим ужином.

Амара вышла из комнаты, оставив меня размышлять над этой, казалось бы, древней обстановкой и теми самыми «уступками», которые император сделал Роману.

Я подошла к письменному столу. Посреди него лежали несколько листов пергамента и тонкая восковая табличка с нанесёнными на неё римскими цифрами. Рядом с документами лежали тростниковое перо и небольшой глиняный сосуд. Он был таким маленьким, что легко помещался у меня на ладони. Я сняла крошечную крышку и увидела внутри нечто похожее на чернила. Закрыв сосуд, я снова посмотрела на записи. Почти ничего не смогла разобрать, кроме одной-единственной строки: 207 A.D.

Моя рука сама собой взлетела ко рту.

Это должно быть какой-то шуткой.

Я никак не могла оказаться здесь — где бы ни находилось это место — в 207 году нашей эры.

Не успела я осмыслить это новое открытие, как позади раздался мужской голос:

— Наказание за вторжение в чужую личную жизнь — пятьдесят ударов плетью.

Я резко обернулась и увидела того самого невероятно красивого мужчину, который увёл меня из дворца. Он буквально излучал уверенность, стоя в дверном проёме с лёгкой насмешливой улыбкой на губах. Его короткие густые волнистые волосы цвета ночного неба были слегка растрёпаны, а челюсть покрывала тёмная щетина, словно он не брился уже целый день. Его тело было воплощением чистой силы — коренастое, мощное, мускулистое, с бронзовой кожей. Мужчина, стоявший передо мной, выглядел мечтой любого тяжелоатлета, в отличие от Тристана, который тренировался часами, но так и не смог набрать настоящую мышечную массу. Самые голубые глаза, какие мне только доводилось видеть, с вкраплениями зелени листвы, скрывавшие тени и тайны, смотрели прямо на меня.