Игра в мафию - Ким Харим - Страница 4

Поразмышляв, Чунсон продвинулся еще дальше. Например, задался мыслью, к чему в объявлении упоминались два убийства. В объявлении о наборе на эксперимент в качестве основы для его проведения были указаны два происшествия: первое – где-то год назад всколыхнувшее Республику Корея «коллективное убийство в масках» и второе – оставшееся практически незамеченным «суставное убийство», которое произошло десять лет назад.

В отличие от «коллективного убийства в масках», о «суставном убийстве» большинство людей не знают или не помнят. В объявлении говорилось об этих, казалось бы, не связанных друг с другом происшествиях и утверждалось, что эксперимент устраивается с целью раскрытия «коллективного убийства в масках» при помощи новой ниточки, появившейся в деле о «суставном убийстве» и известной лишь следователям. Вместе с обещанием огромной суммы выплаты за участие организаторы не забыли включить в объявление и завлекательную фразочку о гарантированном интересном времяпрепровождении и опыте. Связь между двумя происшествиями не разъяснялась.

Поскольку основой «коллективного убийства в масках» была анонимность, становилось понятно, почему при проведении эксперимента будут сокрыты личности участников. Условия предлагались неплохие. Времени на сон давали достаточно. Проведению игры отводился весьма короткий промежуток – с полудня до шести вечера. Остальное время было свободным, и хотя это называлось опытом испытания самообладания, за что платили большие деньги, настроение было такое, будто едешь в отпуск бесплатно, да еще и деньги дают.

Конечно же, Чунсон, будучи умным и тонким человеком, колебался. На кону стояли большие деньги, но ведь эксперимент есть эксперимент. Впервые увидев объявление, Чунсон вспомнил о «Стэнфордском тюремном эксперименте»[8], «эксперименте Милгрэма о повиновении»[9]. Однако, судя по объявлению, эксперимент проходил с участием полиции и при поддержке правительства, поэтому он рассудил, что опасного ничего нет.

Поскольку первый этап проходил преимущественно за популярными играми, процесс не вполне воспринимался как эксперимент. Но мысли о том, что именно теперь, на втором этапе, и будут проходить настоящие испытания, заставляли беспокоиться. Когда вокруг стало тихо, Чунсон очнулся от размышлений. Вскоре даже общавшиеся люди стали говорить меньше. Пусть они уже провели вместе несколько дней, это не делало их ближе, а значит, и круг бесед был ограниченным.

Открылась дверь с табличкой «STAFF ONLY», и вошли трое организаторов.

Чунсон знал того, кто вошел первым. Это Хон Кичжу́н. Ведет весь эксперимент. Согласно тому, как он представился, опыт работы в силовых структурах – восемь лет, почти десять лет опыта работы в отделе экспертизы криминальным поведенческим аналитиком. Чунсон когда-то видел интервью с ним по телевизору, поэтому знал, кто это. Известный человек и к тому же способный.

Возраста сорока с небольшим, он производил впечатление колючего человека. В его лице и стиле речи было что-то мрачное и напускное, и Кичжун никак не относился к типу располагающих к себе людей. И его черный костюм, и кожаная обувь с отливом, и элегантная стрижка слишком отличали его от участников, а потому он был еще более неприятен.

Хон Кичжун осмотрел неразличимых друг от друга участников и заговорил:

– Во время первого этапа эксперимента мы с вами однажды встречались и вот теперь видимся снова спустя две недели. Я очень рад. Как вам известно, второй этап является завершающим. Как и на первом этапе, вы можете свободно проводить время здесь, а в дневное время добросовестно выполнять предписываемые организаторами действия.

Боясь, что на этом комментарии закончатся, Чунсон спросил:

– А программа та же, что на первом этапе?

Раздался измененный женский голос. Это то, что ему крайне не нравилось. Возраст у него средний, но тело пока вполне гибкое, голова соображает, и чтоб рот солидного мужчины издавал такие звуки!

– Нет, немного другая, – тут же ответил Хон Кичжун.

– А что это за программа? – Манера этого Дылды была исполнена уверенности в себе. Еще в прошлый раз чувствовалось, что эта уверенность граничит с холодной заносчивостью. Широта плеч и рост явно выдавали в их обладателе модель. У всех подошва обуви была, скорее всего, разной толщины, чтобы как-то сравнять участников по росту, так насколько же высоким должен быть этот мужчина, если высился, как телеграфный столб, на фоне других. Плечи такие широкие, что этого не могла скрыть даже накладка. Вот только этот женоподобный голос был такой тоненький, что, если воспринимать его с закрытыми глазами, казалось, что говорит вкрадчивый подхалим.

Сначала можно было подумать, что преобразователь голоса делает каждого более приметным, но это было не так. Коли у него самого голос юной девушки, то, получается, что измененный голос не имеет никакой связи с реальным полом.

Чунсон оглядел участников. Пол высокого мужчины благодаря фактуре не вызывал сомнений, а вот по поводу остальных определить было непросто.

Кичжун ответил кратко:

– Начнете – узнаете. В прошлый раз вы тоже не были информированы заранее, так ведь? В этот раз достаточно делать так же.

Хон Кичжун сразу не понравился Чунсону. С неприязнью глядя на него, Чунсон думал об этом. Неизвестно, что там другие, а он, Чунсон, сразу почуял в этом Хон Кичжуне социопата. Ноль эмоций, выражение лица ни разу не изменилось. И что имело определяющее значение – его ответы на вопросы или на комментарии участников были совершенно непредсказуемыми. Когда нет эмоций, тогда и ответы обычно специфические. Может, только такой человек и способен противостоять хладнокровным убийцам?

Тогда он заметил, как Кичжун на миг опустил глаза. Непроизвольно. Проницательный взгляд Чунсона отметил это и последовал за взглядом организатора. И увидел на полу то, чего раньше не замечал. Вот лаунж, в котором, образуя круг, были расположены диванчики в количестве, соответствующем количеству участников. А под ними были начерчены линии. Поскольку их частично закрывали диваны, полный рисунок не был виден, но, по всей видимости, это были четырехугольники.

– Нам, как в прошлый раз, всю неделю нельзя покидать помещение? – Грубый бас осторожно поднял руку. Ну надо же задать такой очевидный вопрос! Чунсон аж цокнул языком под маской.

– В течение недели дверь будет заперта.

Даже в ответе на такой вопрос в интонации Кичжуна не было оттенка презрения. Этот трепач Грубый бас когда-нибудь доиграется со своими разговорчиками.

– В случае возникновения возгорания или какой-либо иной экстренной ситуации двери автоматически будут отперты, так что можете не волноваться по этому поводу. Вам уже известно, но все же напомню, что по всему периметру помещения установлены камеры наблюдения, благодаря которым мы видим вас в режиме реального времени, но в ваших комнатах в целях соблюдения приватности камеры отсутствуют. Поэтому рекомендуем ради вашей безопасности, проходя в комнату, сразу закрывать дверь на замок. Все остальное пространство находится под нашим постоянным наблюдением, осуществляемым посменно, поэтому в отношении безопасности также нет поводов для беспокойства. Конечно, если возникнет критическая ситуация или неотложное дело, вы можете воспользоваться кнопкой «Срочный вызов», расположенной возле выхода. Итак, будем считать, что больше вопросов нет, мы покидаем вас и приступаем к основной части второго этапа эксперимента. А, осталось еще три часа. Что ж, желаю всем благополучно и со смыслом провести время.

Кичжун с сотрудниками вышли в ту же дверь, через которую входили. Тяжелая дверь с надписью «STAFF ONLY» бесшумно закрылась. И снова в помещении остались только участники эксперимента.

Как и в ходе первого этапа, эта дверь, скорее всего, целую неделю открываться не будет.

Минчжу, сосредоточенно нахмурив брови, осматривала другие маски, пытаясь что-нибудь разглядеть. Маска несколько поднималась над глазами, поэтому приходилось постоянно двигать головой. Мало того, что видно было плохо, так еще из-за необходимости трясти головой настроение потихоньку ухудшалось. Да, из-за этого разборки устраивать не будешь. Ведь она сама вызвалась посмотреть, нет ли в других чего-то такого, что позволит их различать, когда подумала, вдруг это возможно. Знала бы она, что участники будут подсмеиваться, не просила бы. Ее ошибка была в том, что она согласилась на голос, не послушав предварительно.