Писатели и лжецы - Гудман Кэрол - Страница 2

– В твоем обществе, Майя, я всякий раз убеждаюсь в достоинствах классического образования. Твой отец гордился бы тобой.

Мой отец, бывший директор этого музея и преподаватель античной истории, сказал бы, что сравнение с Еленой было банальным и что я могла бы придумать что-нибудь более оригинальное.

– Итак, надо полагать, ты тоже получила приглашение. – Покончив с комплиментами, он переходит к делу, при этом наклоняется и небрежно попирает локтями страницы лежащего на столе годового отчета. – Я видел, что приглашена твоя давняя подруга Аника Грир…

– И ты, Филип? Никогда бы не подумала, что ты такой фанат «Тик-Тока».

– У меня в «Гугл-Новостях» включено оповещение обо всем, что касается Аргоса Александра и остальных наших самых щедрых жертвователей, а кроме того, мне понравилась та книжка, которую написала Аника…

– Да, я получила приглашение, – бросаю я, стараясь не поддаваться на провокацию, хоть меня и дразнят Аникой в моем собственном кабинете. Причем дразнят ее первой книгой, где выведена неприятная героиня по имени Фрейя, во всем послушная своему отцу – профессору медиевистики, – более чем прозрачный намек на меня.

– А! – Филип откидывается назад и сцепляет пальцы, словно мы играем в шахматы и я только что сделала ход ферзем. «Никогда не поддавайся на провокации, – говорил мой отец. – Самая опасная из ловушек – тщеславие». – Когда едешь? Если нужно, могу организовать грант на поездку, а в музее, я уверен, сейчас не так уж много…

– С чего ты взял, что я согласилась? Почему я должна все бросить и мчаться на его зов?

– И что конкретно тебе пришлось бы бросить?

У меня кровь приливает к щекам.

– Я работаю над книгой… – говорю я, с чувством неловкости вспоминая пылящуюся дома на столе рукопись. «Работаю» – это, наверное, было громко сказано.

– Вот там и допишешь, – парирует Филип. – Ведь этот остров, если не ошибаюсь, считается обителью муз?

– Ошибаешься, – огрызаюсь я, устав от всеобщего непонимания. – Музы обитают на горе Парнас. Остров назван в честь Эриды – богини раздора, злобной стервы, которая любит пробуждать в людях самые дурные качества. Ее остров не самое счастливое место. – На мгновение мне вспоминается моя комната на Эрисе: белые стены, вид на море и стол из оливкового дерева, усыпанный ракушками. – Так с какой стати мне снова туда ехать?

– А с такой, – произносит Филип, ничуть не смутившись моим уроком мифологии, и достает из кармана хрустящий конверт с глазом мати на марке. – Аргос Александр написал мне, что подумывает о значительном пожертвовании нашему Музею античности. Он с нетерпением ждет возможности обсудить с тобой этот вопрос на острове.

Так он с самого начала знал, что я приглашена.

– У нас есть и другие спонсоры… – бормочу я. – Можно еще урезать расходы…

Филип пожимает плечами и поднимается из кресла.

– Ну как хочешь. Но если к концу лета вы не наберете средств на музей, я буду вынужден поставить вопрос о закрытии вашей лавочки.

Задержавшись в дверях, он оглядывается и добавляет:

– Говоря откровенно, Майя, разве это не самый лучший выход для тебя лично? Когда твой отец заболел и ты решила нам помочь, мы все были благодарны, но это же было временное решение. Мне все время кажется, что музей помешал тебе писать. Может быть, поездка на Эрис – это именно то, что тебе нужно.

Он исчезает прежде, чем я успеваю ответить, и это к лучшему. Хотелось бы поверить в сочиненную им историю – примерная дочь откладывает карьеру, чтобы ухаживать за больным отцом и продолжить его дело, – но я-то знаю, что это все ложь.

После ухода Филипа я провожу полчаса, приводя в порядок стол и занимаясь рутинными делами конца учебного года. Дженнер просила написать ей рекомендацию на осеннюю стажировку, что я и делаю с искренним энтузиазмом. Не сомневаюсь, что ей больше подойдет работа в нью-йоркской рекламной фирме, чем среди пыльных экспонатов музея. Отправляя документ по почте, я с удивлением ощущаю в душе боль разлуки, но списываю это на грядущую необходимость обучать нового студента из «поколения Z» грамоте и объяснять, какой кофе я люблю.

Дженнер уже ушла сдавать экзамен, так что я в музее одна. Обычно мне нравится побыть в конце рабочего дня в наших выставочных залах, но сегодня рамы высоких окон отбрасывают мрачные длинные тени на старые деревянные полы, а в обрамленных тенями лучах предвечернего солнца висят пылинки, похожие на застывших в янтаре мух. Шагая сквозь них к выходу, я сама ощущаю себя музейной реликвией, залитой в янтарь для сохранности. Маленькие глиняные танагрские статуэтки приветственно приподнимают свои четырехугольные шляпки, а древняя статуя Персефоны лукаво улыбается мне, словно хочет сказать: «Ты одна из нас. Берегись – или сама окажешься в подвале».

У аттической чернофигурной амфоры, известной под названием Свадебная ваза – потому что на ней изображена свадьба Пелея, смертного человека, и морской нимфы Фетиды, – я задерживаюсь и внимательно смотрю на крылатую фигуру Эриды, готовой бросить в толпу яблоко с надписью: «Прекраснейшей». Гера, Афродита и Афина уже насторожились, они полны решимости сразиться за эту честь – как домохозяйки, повздорившие из-за платья в модном магазине, пошучивал мой отец, читая лекцию об этой вазе. Затем, посерьезнев, добавлял: «Но бывает такая борьба, которая, по словам Гесиода, побуждает к труду даже бездельников и полезна для мужей». После чего рассказывал историю, как во время медового месяца в Швейцарии он нашел первый осколок вазы и как потом, решив в память о любимой и рано ушедшей жене собрать Свадебную вазу раньше, чем это удастся кому-либо еще, исколесил весь мир в поисках остальных фрагментов. Лекцию он заканчивал словами: «Порой небольшая конкуренция подталкивает нас к значительным поступкам».

Косой луч света падает на вазу, выхватывая из тени стрелу в руке Эриды, и мне видится Аника, танцующая с канцелярским ножом.

А порой, думаю я, отворачиваясь от богини, небольшая конкуренция толкает нас на поступки ужасные.

Глава вторая

Дома я швыряю приглашение на письменный стол, прямо на незаконченную рукопись романа, которая покоится посреди россыпи разных предметов: пресс-папье из муранского стекла, набор разнокалиберных морских раковин, бесформенный кусок мрамора – музейные экспонаты, следы некой исчезнувшей цивилизации. В конце концов, думаю я, это приглашение утратит свою силу, как все коснувшееся моего стола.

Выходные я провожу на занавешенном балконе, читая очередную книгу Клайва Дэвиса – «Пифагор проходит Лабиринт». Тот самый «автор исторических детективов, который вам так нравится». Только Дженнер немного напутала. На острове со мной был не автор детективов Клайв Дэвис, а его сын – Йен Дэвис. Но она права в том, что мне нравятся его книги. Здесь местом действия служит дворец микенской эпохи, построенный на острове над сложным лабиринтом. В конце первой главы молодую женщину, лежащую на алтаре, на глазах у всех прямо в сердце пронзает стрела. Перед Пифагором стоит задача вычислить точку, из которой была выпущена стрела, и таким образом найти убийцу. Довольно увлекательная головоломка, с диаграммами, картами местности, набором подозрительных типов и живописных пейзажей.

Зачем ехать куда-то на греческий остров, если у меня здесь есть свой?

Но тут мне звонит Диана, мой литературный агент.

Я называю ее своим литературным агентом, хотя она уже много лет не выполняет эту роль. Теперь у нее роль подруги и придиры.

– Ты почту разбирала? Получила письмо? – произносит она скрипучим, как у кинозвезд сороковых годов, голосом.

– Нельзя ли поточнее? У меня тут уйма всякой почты: каталог магазина походной одежды, свежий номер «Нью-Йоркера», вызов в суд как члена жюри присяжных…

– Приглашение на Эрис, – прерывает она мой скорбный перечень. – Аника Грир похвасталась в «Тик-Токе», что ее туда пригласили.

Она подписана на Анику, вот предательница!

– Ты же знаешь, я ушла из соцсетей много лет назад и с тех пор чувствую себя гораздо лучше.