Псих (СИ) - Барчук Павел - Страница 32

— Я на твоей стороне, — наконец разродился Зуб. Затем, помявшись, добавил: — Если что надо… ты скажи.

На этом его пламенная речь была окончена. Он, развернулся и, ковыляя, ушёл.

Я посмотрел старшаку вслед. Хотелось швырнуть в него тарелку. Или поднос. Или Мозгоеда, если бы его можно было вырвать из собственной башки и швырнуть.

«Красиво», — на серьезных щах заявил мой невидимый кореш. — «У нас теперь есть телохранитель-инвалид. Полезно».

«Заткнись».

«Слушаюсь, босс».

Я допил компот. Отнёс поднос и пошёл в общежитие. Мне надо было наведаться в прачечную — забрать постиранные вещи, которые уже высохли. Там, среди вещей, наволочка. Лучше побыстрее вернуть ее на место.

В прачечной оказалось пусто. Обед длится до трех часов дня, потом начнутся дополнительные занятия. Раньше вечера сюда никто не сунется.

Подошел к сушилке, снял с нее полотенце, пару трусов и ту самую дурацкую наволочку. Пятно отстиралось, но не полностью. Оно уже не было красного цвета, что вполне понятно, порошка я засыпал сразу на три стирки, но все равно виднелась желтоватая клякса.

Скрипнула дверь.

Я медленно обернулся. Это сложно объяснить, или вообще невозможно, но еще до того, как увидел вошедшего, уже знал, кого принесло. В башке просто сформировался четкий образ. Я не могу назвать это предчувствием. Хрен там. В моем сознании, ровно через секунду после скрипа, появилась картинка. Дверной проем, а в нем, опираясь на косяк плечом, стоит Толик.

Собственно говоря, все так и было. Один в один. Косяк, плечо, Гнус. С неизменной спичкой в зубах. Как же бесит его эта дебильная привычка. Когда-нибудь не выдержу и загоню придурку деревяшку прямо в глотку.

В одной руке у Толика были какие-то вещи. Он держал их скомканными и, судя по всему, сам не знал, что именно притащил стирать. Думаю, стирка — это предлог.

Гнус оторвался от косяка, прошел в комнату, остановился возле одной из машиной, сунул туда шмотки. Затем повернулся ко мне.

— Ты как, бро? Держишься? — спросил он подозрительно добрым голосом.

— С хрена ли мне держаться? — я небрежно дернул плечом, — Все просто зашибись.

— Хорошо, — кивнул Толик.

Мне кажется, он даже не понял и не расслышал, что я ему ответил.

Гнус насыпал порошка, закрыл отсек, нажал кнопку. Машина зашумела.

Сосед повернулся ко мне, прислонился к соседней стиралке.

— Значит, слушай, — начал он тихим, ровным голосом, без обычного стёба. — Я тут посидел, подумал. И знаешь, что мне не нравится?

— Ну?

— Мне не нравится, что за два дня в интернате поизошло мега до хрена всякого дерьма. Мне не нравится, что у Штыка кровь пошла из ушей. Мне не нравится, что Кабан чокнулся ни с того ни с сего. Мне не нравится, что сегодня в актовом зале Бурый почему-то бросился на безопасника. Ким редкостный придурок и мудак, но он никогда не охренел бы настолько, чтобы бить морду человеку из Конторы. Все знают, что за типы эти особисты. Но больше всего мне не нравится, — Гнус вынул спичку из зубов, покрутил в пальцах, а потом ткнул ею прямо в меня, — Что во всех этих историях был рядом ты.

Я молча смотрел на соседа и пока не торопился отвечать. На самом деле, если этот кретин попытается меня запугивать или шантажировать, сильно в нем разочаруюсь. Уж он-то, как единственный человек, который чисто физически находился рядом, должен был за три года понять, кто такой Псих.

— Я не спрашиваю, как ты это сделал, — продолжил Толик так же ровно. — Мне срать. Я не спрашиваю, кто ты такой. Мне тоже срать. Но вот чего мне реально хочется спросить. Ты понимаешь, что будет дальше и что тебя ждет?

Он снова сунул спичку в рот.

— Тебя заберут, Псих. Я хер знает когда — завтра, через неделю, через месяц. Может, безопасники вернутся. Я уверен на сто процентов, их появление связано с тобой. Может, церберы схватят и отправят вслед за Кабаном в больничку. Но вариант «остаться в интернате до восемнадцати» — уже не про тебя. Согласен?

Я ничего не ответил. Продолжал молча изучать физиономию Гнуса. Ждал, что будет дальше. Мне даже стало как-то интересно.

— Так и думал, — кивнул Гнус. — И теперь про меня. Про меня расклад такой. Через месяц я стану совершеннолетним. То есть автоматом перейду в старшую группу. Там, как ты знаешь, держат только до конца учебного года. Пока мою рожу выставят на торги рабочей силы, пока пройду все медосмотры. Старшаки обязаны доучиться, их выпускают только в июне. Сам знаешь. После выпуска вариантов немного — завод или шахта, если на торгах ккакая-нибудь корпорация решит, что им мандец как нужен Толик. Армия — если мой лот никто не купит. Мне такое будущее совсем не улыбается. Жопой чую, Псих, я рожден для лучшей жизни.

— Гнус, — перебил я соседа, — Ты чего от меня хочешь?

Он ответил не сразу. Ровно через два поворота спички.

— Хочу, чтобы, когда будешь валить, взял меня с собой, — произнес он так уверенно, будто точно знал дату возможного побега.

Пожалуй, Гнус реально смог меня удивить. Даже не так. Я прямо охренел от неожиданного поворота этой беседы.

— Мешать не буду, обузой не стану, — быстро продолжил Толик. — Скажу больше: пока будем готовить побег, прикрою по всем вопросам. Я многое могу, псих. Реально. Церберы меня считают тупым — а я не тупой. Просто так удобнее и безопаснее. В отличие от тебя, в чертовом Инкубаторе я провел пять лет. Пять. Слышишь? И ни разу не получил по хребту. Ни от кого.

Он замолчал. Мокрые вещи Гнуса внутри машинки с неприятным чваком шлёпали о стенки барабана.

Я смотрел на дымку Толика. Она была плотная, ровная, чуть желтоватая по краю — не страх, что-то другое. Расчёт. Голый, холодный, взрослый расчёт. И под ним, глубоко, — крохотный оранжевый огонёк. Надежда.

«Убей», — коротко сказал Мозгоед.

«Нет».

«Псих, я серьёзно. Он видел слишком много. Он мне не нравится. Я редко ошибаюсь».

«Не сейчас».

«Псих…»

«Заткнись».

Телепат фыркнул и замолк.

Толик ждал. Он не суетился, не переспрашивал, не заглядывал мне в глаза. Просто стоял, прислонившись к стиралке, будто у нас всего лишь спор о том, чья очередь запускать постирушки.

— Гнус, — я потёр висок. — Ты говоришь очень серьёзные и очень опасные вещи. Понимаешь, что я могу прямо сейчас…

— Что «сейчас»? — усмехнулся Толик, — Убьёшь? В прачечной, под камерой на входе? Или сдашь Зубову? И что скажешь? «Иван Сергеевич, Гнус на меня наговорил всякую хрень, будто я угондошил жизнь троим старшакам»? Не думаю, Псих, что ты так поступишь. Говорю же, меня принимают за дурака, но это не так. Достаточно сопоставить факты и тогда складывается охренительная картина. Мне кажется, Псих, с тобой что-то произошло. Не знаю, в какой момент, но точно недавно. Ты сам понимаешь, безопасники явились в Инкубатор по твою душу. Сейчас получилось обвести их вокруг пальца, не факт что этот фокус сработает дважды. А еще я знаю, что люди из Конторы могли примчаться в ссаный, на хрен никому не нужный интернат только по одной причине. Если произошло что-то из ряда вон выходящее, связанное с госбезопасностью. И в нашем мире, Псих, это означает только одно…

Толик помолчал, качнул головой, будто сам не верил тому, что собирается произнести вслух, а потом залпом выдал:

— У тебя проснулся Дар.

Эта фраза прозвучала не как вопрос, скорее как утверждение. Гнус и правда оказался далеко не дурак. Он, конечно, про телепатов не в курсе. Думаю, Люк Сиротин — один из немногих людей, кто откопал крохи информации о том, что когда-то давно такой Дар тоже был. Имею в виду, обычных людей, не особистов, херистов и прочую братию. Но при этом мой раздолбай сосед ухитрился сопоставить все странности, которые происходили, и сделать верный вывод

Я пристально посмотрел на Гнуса, еще раз оценил его ауру. В ней не было тех оттенков, которые говорят о подставе или двойном дне. Не было и все тут.

Толик вздохнул, оттолкнулся от машинки, выпрямился.