Псих (СИ) - Барчук Павел - Страница 15

— Голова? — переспросил я как попугай, — Нормально голова. Иногда случалось, что болела. Ну вы же знаете, у меня хроническая мигрень. Это указано в медицинской карте.

— Указано, да. А еще в твоем личном деле… — Директор принялся листать бумажки, лежавшие в папке.

Так вот, что это такое. Личное дело Виктора Рубина.

— Ага! Нашел!

Он радостно ткнул пальцем в страницу.

— Написано, что в детстве ты наблюдался у невролога. Действительно… Диагноз — хроническая мигрень. Часто были приступы?

Не знаю, почему, но у меня возникло ощущение, что конкретно в данный момент я иду по очень тонкому льду.

«Не говори. Не говори этому мудиле вообще ничего» — зашипел голос в моей голове.

— Редко, — ответил спокойно, даже небрежно. — Думаю, это последствия травмы, лет в пять упал с качелей. Страховка у родителей была стандартная, она не позволила провести полноценное обследование.

Врал, конечно, безбожно. Не было никаких падений. И приступы у меня не просто бывали часто, они вообще не проходили. Я всегда чувствовал шум и гул в голове. Просто иногда они становились сильнее, иногда тише. Но хрен в нос этому очкастому уроду, а не правдивые ответы.

Не важно, сошел я с ума и веду беседы сам с собой, или во мне реально поселилась какая-то тварь. В любом случае, поведение директора вызывает вопросики. Мне и без подсказок всяких голосов понятно, происходит что-то неправильное.

— А сейчас? — спросил он, склонив голову к плечу. На долю секунды его взгляд изменился. В нем мелькнул настоящий интерес, Как у энтомолога, который готовится приколоть очередную букашку булавкой.

— Сейчас — нет, — ответил, даже глазом не моргнул.

Тем более конкретно это точно было правдой. С утра в башке стоит абсолютная тишина. Если не считать ублюдского голоса, конечно.

Директор еле заметно нахмурился. Тонкая складка легла между бровей. Хозяин кабинета словно слегка был разочарован моим ответом, ждал чего-то другого.

— С каких пор? — уточнил он с невинным видом.

Пришлось быстро соображать. Скажу правду — с сегодняшнего утра — значит, привлеку ненужное внимание.

— Не помню точно, — пожал плечами, изобразил задумчивость, — Оно как-то само прошло. Может, год назад. Может, полгода. Никто не спрашивал, я потому внимания не обращал.

— Хм. — Директор взял карандаш и что-то пометил на одном из листов в папке. — Обмороки бывали?

Черт, черт, черт! Какой правильный ответ? да или нет? Врать конкретно в этом случае опасно.

— Нет.

— Шум в ушах? Ощущение, что слышишь чужие мысли, чужой голос?

Тут я реально охренел. Неужели странности в поведении директора связаны с моим новым «другом». Или он просто намекает, что я — шизик?

— Нет, — ответ прозвучал уверенно.

Директор посмотрел на меня долгим, ровным взглядом.

— Виктор, — он откинулся в кресле, сплёл пальцы на животе. Тон его смягчился, стал почти доверительным. — Я для тебя не враг. Я директор интерната, в котором ты живёшь три года. Мне важно, чтобы у ребят всё было нормально. Понимаешь?

Ага. Совсем недавно он обо мне знать не знал, а теперь стал заботливым благодетелем. Да и не только обо мне. Ни разу не слышал, чтобы сраный Эрик Робертович проявлял заботу о ком-то из инкубаторских. Ему искренне плевать на нашу жизнь.

В слух, конечно, сказал совсем другое.

— Понимаю.

— У тебя вот ситуация непростая. Родители погибли в аварии, тётя… — Он бросил быстрый взгляд в папку. — Тётя отказалась от опеки. Тебе четырнадцать было, да? Возраст сложный.

Я упорно молчал и пялился на директора чистым, светлым взглядом. Со стороны глянешь — ну настоящий кретин.

— Отец у тебя, если не ошибаюсь, был инженером? — Директор мягко улыбнулся. Улыбка получилась хорошая, тёплая. Только в глазах ничего от этой улыбки не изменилось. Все то же научное любопытство.

— Был. Работал на заводе. Мать — учительница русского языка.

— Замечательная профессия. — Эрик Робертович кивнул с демонстративным уважением. — И как, оба спокойные были? В семье никаких… эксцессов не случалось?

Приплыли. Начали со Штыка — в итоге пришли к родителям.

— Нормальная у нас семья была, — ответил я ровно. — Обычная. Мать проверяла тетрадки по вечерам, отец возился с машиной в гараже. Ничего особенного.

— А мать откуда родом? Не местная? Про своих родителей ничего не рассказывала?

Директор сидел напротив, спокойный, чуть склонив голову набок. Улыбка на месте, взгляд ровный. И вопрос — ну совсем обычный, житейский. Только он был не совсем к месту. Мы не за чашкой чая, чтобы травить семейные байки.

«Пошли его на хрен! Пошли его! Карандаш. Смотри, на столе лежит карандаш. Берешь правой рукой и одним движением втыкаешь в висок. Убей! Он копает, сука. Копает под нас! Ты еще не готов!»

Голос буквально взорвался в мыслях, резко и неожиданно. Можно сказать, в моей башке сейчас истерично бесновалось очень злое существо.

— Не помню, — ответил, глядя директору прямо в глаза. — Она о них редко рассказывала. Кажется, они умерли, когда я был маленьким.

— Понятно, понятно. — Директор кивнул, будто удовлетворившись ответом. — Я почему спрашиваю, Виктор. Мы ведь про тебя мало что знаем. Ты закрытый парень. Ни с кем не дружишь, в общественных делах участвовать не хочешь. Появилось желание понять, что ты за человек.

Я открыл рот, собираясь сказать, что во мне ни черта интересного нет, но нас прервали. В дверь кабинета кто-то постучался. Уверенно, по-хозяйски. Кроме того, стук был необычный — три коротких удара, потом пауза, потом ещё один. Будто посетитель предупреждал о своем приходе.

Директор замер. Уголки его рта дёрнулись, едва заметно. И — впервые за весь разговор — тускло-серое марево тоже дрогнуло. По краю пошла тонкая, ртутная нитка. Тревога. Настороженность. Не то, чтобы Эрик испугался, но гостю он явно не был рад.

— Быстро они…— прошептал директор себе под нос, а потом громко крикнул, — Войдите.

Дверь открылась.

В кабинете появились двое. Оба в чёрных пальто нараспашку и тёмных костюмах. Рубашки — тадам! — тоже черные. Один — постарше, лет сорока пяти, с седыми висками и безэмоциональным лицом. Второй — моложе, лет тридцати, с гладкими зачёсанными назад волосами. В руке у младшего был плоский металлический кейс. У старшего — только тонкие кожаные перчатки, которые он держал сложенными.

Вот тут меня знатно проняло. Этих узнал даже я. Служба безопасности Конфедерации. Их точно ни с кем не перепутаешь из-за безликих, каких-то незапоминающихся физиономий. На кой черт в Инкубатор прибыли особисты, которые занимаются вопросами государственной безопасности?

Директор поднялся из-за стола. Даже не так… Он вскочил на ноги, как ссыкливый пацан перед строгими воспитателями.

«Молчи. Молчи и смотри в пол. Молчи, я сказал». — продолжал бесноваться голос.

Впервые он зазвучал как-то иначе. Не приказывал, не советовал, а предупреждал. Но самое интересное, я понял, что мое альтер эго знает этих людей. Не конкретно парочку, появившуюся в кабинете, конечно. А вообще. Он знает особистов. Знает о них что-то такое, о чем не известно остальным.

В общем-то в данной ситуации я решил не выделываться и последовать совету. Опустил взгляд вниз, уставился на свои руки.

— Господин Дариус, — старший из вошедших произнёс это негромко, ровно, без выражения. Голос сухой, деловой. — Нам нужно переговорить с вами. Срочно.

Директор коротко кивнул, обернулся ко мне.

— Виктор, ступай. Иван Сергеевич ждет тебя в коридоре, он проводит.

Глава 7

Зубов ждал меня в коридоре. Замер возле окна, привалившись плечом к стене, и пялился куда-то вдаль с таким сосредоточенным видом, будто за стеклом происходит нечто крайне интересное. Я осторожно подошел сзади, выглянул. Ни черта не увидел.

— Иван Сергеевич… — позвал тихонько.

Он вздрогнул, резко обернулся.

— А, Рубин…

Отлепился от стены, шагнул ко мне, полез в карман. Вытащил специальные ножницы, похожие на мини-версию садового секатора, одним движением разрезал пластик, стягивающий запястья.