Инструкция по применению (СИ) - Соломенный Илья - Страница 44

Гронт не имел к воровке никакого отношения.

Но Мортаз не стал оставлять его в живых — о нет, он давно хотел насладиться моментом, поквитаться с врагом за все прошлые обиды. За украденные технологии, за переманенных клиентов, за… За многое.

Ваятель усмехнулся, глядя на Паука, который бесшумно скользил по крышам над его головой. Какая ирония! Гронт потратил годы, чтобы создать это чудовище, а управлять им будет Мортаз…

'Вот что значит настоящее мастерство! Вот что значит видеть дальше, чем эти дуболомы-ваятели, довольствующиеся жалкими крохами со стола! Чем закостенелые чиновники из Ордена, которые твердят о запретах и правилах! Мои методы — единственное, что может вывести големостроение на новый уровень! Я всегда знал это! И теперь, когда я применил их на практике, я был уверен в этом как никогда!

Он ударил меня… Он сбежал — мой собственный голем, моё творение, посмел поднять руку на своего создателя! Это было непростительно — но это же было и подтверждением того, что я на правильном пути. Если голем, созданный из человеческой духовной эссенции способен на такое — значит, его разум действительно работает на уровне, который никто из ваятелей не мог достичь.

Никто, кроме меня!

Существо, которое могло думать, анализировать, принимать решения. Я сделал это! И я добился успеха! Мой голем был идеален! Он двигался как человек, думал как человек, он мог учиться, приспосабливаться — он был почти живым!

Если бы не эта проклятая девчонка, я бы уже довёл его до совершенства! Я бы дождался, когда он полностью освоится, выпотрошил бы его сознание, понял, как всё это получилось, разобрал бы закономерности…

Он стал бы моим шедевром, доказательством того, что «запретные» практики — не проклятие, а будущее!

Но ничего, ничего… Скоро я поймаю эту девчонку, а потом найду и его — и продолжу свои эксперименты…

Я уже представлял, что с ней сделаю. Не убью её, нет… Смерть — это слишком просто, слишком милосердно. У меня есть новенькое «запрещённое» изобретение, которое я ещё ни на ком не опробовал. Оно было слишком опасным для големов, слишком сложным для обычных людей. Но она, эта мелкая тварь, которая посмела встать у меня на пути, из-за которой сбежало моё творение — она станет идеальным подопытным! Я выверну её разум наизнанку. Я узнаю всё, что знает она, а потом — заставлю её страдать. Долго, медленно, смакуя каждое мгновение…'

Ядовитая усмешка скользнула по рту Мортаза.

Он не жалел, что после этого ему снова придётся исчезнуть — уже привык. Привык менять имя каждую пару лет, переезжать, начинать всё сначала. Но такова цена, которую он платил за свою гениальность.

Хвостатый не понимал тупых чиновников из Ордена, которые только и делали, что мешают развитию големостроения. Лизард считал, что они просто боялись нового, боялись того, что не могли контролировать.

Орден держат ваятелей за горло, ограничивал их возможности и старался задушить любую инициативу — даже в «просвещённой» столице.

Мортаз искренне считал, что если бы Орден дал ваятелям свободу, если бы позволили использовать запретные техники — мир изменился бы в лучшую сторону.

Возможно, ваятели победили бы саму смерть…

'Но нет — вместо этого они шлют всё новые и новые проверки. Скоро в Хайнцбург прибудут столичные маги… Им не нравится то, что происходит на периферии — слишком много «непонятных» инцидентов, слишком много «странных» големов. Они будут рыться в моём деле, задавать вопросы, требовать документы. А с моими запретными исследованиями, с Гронтом, с этой воровкой и сбежавшим големом — я просто не могу оставаться здесь.

Но даже без всей этой суеты пришлось бы искать новое поле для экспериментов. В столице остались люди, которые могли меня узнать. Те, кто видел моё лицо, мои эксперименты, мои ошибки. Я допустил слишком много прлошностей в своё время, и если кто-то из помнящих меня приедет сюда, если кто-то узнает меня под этой личиной — мне конец. Орден не будет разбираться, они просто сожгут меня на костре, как и всех остальных «еретиков».

Но… Это было неизбежно — я знал это с самого начала. С того момента, как всё случилось впервые…'

Много лет назад…

Я стоял над столом, на котором лежала она. Глаза закрыты, руки сложены на груди, чешуя бледно-серая — такой я никогда её не видел. Она всегда была живой, яркой, горячей… А теперь…

У меня не получилось смириться с её смертью!

Я нашёл способ в старых книгах, которые никто не должен был видеть. Ритуал возвращения. Вытягивание духовной эссенции из живого тела и вплетение её обратно… В тело неживое…

Я не знал, сработает ли это — но должен был попробовать.

Жизнь и смерть — относительные понятия, которые определены контекстом, и зависимы от культурных особенностей. В Семиречье — так. В Такротчилане — иначе…

И потому я начал ритуал.

Вырезал узоры на её груди, вплетал магию в её кровь, в кости, в каждую клетку мёртвого тела. Кристаллы, заполненные духовной эссенцией десяти убитых человек, пульсировали голубым светом, подпитывая процесс. Я чувствовал, как магия входит в неё, как заполняет пустоту, которую оставила смерть.

Чувствовал, как смешавшись с остатками жизни и направляемое моим жезлом, магия переходит в другое тело — созданное мной специально для неё… Идеальное тело, крепкое, красивое… Похожее на прошлое…

Внезапно она дёрнулось, и глаза открылись.

Но в них не было света… Только холодная, пустая тьма…

— Лиара? — прошептал я, протягивая к ней руку, — Это я…

Она села — медленно и неестественно. Её голова повернулась, и я увидел её лицо.

— Я чувствую их, — произнесла она. Голос был низким, хриплым и… чужим, — Я чувствую их всех!

Она отбросила меня одним движением, и я врезался в стену, чувствуя, как хрустят рёбра.

— Лиара, остановись!

Она рванула вверх по лестнице, сметая всё на своём пути. Я побежал за ней…

На улице было светло. Она стояла посреди площади, окружённая людьми, эльфами, тараксами, гномами… Кто-то смотрел на неё с удивлением, кто-то — с испугом.

Она улыбнулась. Я видел это — улыбка, которую я так любил…

Но в ней не было тепла — лишь предвкушение.

Она бросилась на первого человека — мужчину в тёмном плаще. Я видел, как её пальцы сомкнулись на его горле, как она сжала их, и услышал хруст костей. Мужчина захрипел, попытался вырваться. Она сломала ему шею одним движением и отбросила тело в сторону.

Второго она схватила за голову. Я слышал, как трещат позвонки, как разрывается кожа, как кровь хлещет на брусчатку. Женщина закричала, но крик оборвался, когда Лиара раздавила её череп, как скорлупу ореха.

Третьим был ребёнок… Маленький эльфийский мальчик…

Она схватила его за плечо и оторвала руку. Мальчик закричал, упал на колени. Она ударила его ногой в грудь так сильно, что он отлетел на несколько метров и затих.

Я не мог смотреть на этот ужас — но и отвести взгляда не мог… Я стоял, чувствуя, как ноги подкашиваются, как в груди пульсирует боль, как в ушах звенит от криков.

Люди бежали, кричали, падали, умирали. А она убивала их всех — одного за другим. С жестокостью, которую я не мог понять…

— Лиара! — закричал я сорвавшимся на хрип голосом.

Она обернулась ко мне. Её глаза — тёмные, пустые — смотрели на меня с усмешкой.

— Ты хотел вернуть меня, — произнесла она чужим голосом, — Ты сделал это. А теперь смотри.

Она шагнула к старому мужчине, который лежал на земле, прижимая руки к животу. Лиара наклонилась над ним, взяла его за подбородок и медленно, с наслаждением начала сворачивать ему голову, пока не раздался хруст…

Дождь хлестнул Мортаза по лицу, вырывая его из прошлого. Лизард моргнул, чувствуя, как вода стекает по чешуе, смешиваясь с тем, что осталось от тех старых слёз.