Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 50

Чичо чуть было не потерял сознание, но потом вдруг зажёгся последней надеждой.

— Да, учитель! — крикнул он. — Я смогу! Я справлюсь!

— Отлично. Тогда подожди меня здесь. А пока ждёшь всё-таки попробуй сосредоточиться.

Чичо кивнул, а после закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Получалось плохо, и настоятель то и дело срывался на жалостливые всхлипы, но старался. Действительно, как мог старался.

А Влад Башарович двинулся обратно. Вот только не в келью, а в лабораторию. «Нужно действовать по-другому», — понял он. Вполне может быть, что первый из его учеников, — тот самый, что и подарил Маринари чёрную метку через рукопожатие, — наложил проклятие неправильно. И работает оно теперь неправильно, коряво и через задницу. И значит, что метку нужно усилить.

Черепатый прекрасно знал, как это сделать. Но есть момент — если у него действительно получится, то Чичо придётся искать замену.

— Эй, тощий? — спросил Влад Башарович у молодого ученика. — Тебя как звать?

— Чонг, учитель…

Ай, хорошо!

И да, прав был Антон Гореликов. Дыхальце — это нечто. При прочих равных, обычно я пребывал в парилке минут десять. Ну ладно, пятнадцать. Максимум — двадцать, и это если жар так себе, а потом мне обязательно хотелось выйти. Не потому, что тяжело или неприятно, а потому что в этом смысл — после жара глотнуть свежего воздуха и сыграть на разнице температур.

Но сейчас, лёжа лицом в дырке будто бы на массажном столе и вдыхая прохладный воздух, я находился в парилке вот уже не менее получаса. И ещё столько же с удовольствием проведу.

Ласковый ад! Жар такой, что ломит кости. Пар плотный и в прямом смысле этого слова осязаемый, проникает в каждую пору и вышибает всё лишнее. И говоря «лишнее», это я сейчас не только про токсины. Тревоги, суета, проклятия всякие дурацкие — всё это выходило из меня вместе с потом.

Никогда так капитально не парился. Синьор Жировит, конечно, мастер своего дела.

— Хорошо, — выдохнул я.

— Конечно хорошо! — хохотнул банный. — Я в этом разбираюсь, вообще-то! — и продолжил хлестать проклятую руку веником.

— Добавь ещё парку, а⁈ — крикнул я, на секунду высунувшись из дыхальца. — Буквально один ковшичек!

— А ты смелый, — ответил Жировит и уже через секунду неподалёку зашипела вода, а по сверху вниз парилке пошла новая обжигающая волна. А вместе с ней запах хвойного маселка… меня аж завидки взяли, что его в готовке никак не использовать.

Баня. Баня-баня-баня. Не просто мытьё, и не просто «комната, в которой жарко». Это ведь настоящая чистка души через тело. Дерево, вода, огонь, и ничего лишнего — как бы ни развивался мир в дальнейшем, и как бы чёрные цифровые прямоугольники не захватывали внимание и время людей, парилка навсегда останется местом без телефонов.

И ещё! Как порядочная жаба, я просто обязан похвалить своё болото. Сауна, как по мне — это слишком сухо и слишком… упорядоченно, что ли? Слишком строго? Хамам так вообще бездушная каменная коробочка с паром, да простят меня турки и иже с ними.

Баня же — это стихия.

Признаться, я так соскучился по этому чувству. Дома, в Российской Империи, баня была моим еженедельным ритуалом. Квас, душевные разговоры с друзьями и ни с чем несравнимое чувство, которое испытываешь, вылетая из семидесятиградусного пара на улицу и прыгая в сугроб. Никогда не пропускал.

Ну… до прибытия в Венецию, само собой. И кто бы мог подумать, что синьор Иванов в кооперации с настоящим русским банным соорудит такой рай на первом этаже самого обычного палаццо?

— Так, — Жировит внезапно перестал хлестать меня и замер. — Я не понимаю.

— Чего?

— Проклятие твоё. Оно никуда не уходит. Знаешь, я ведь всякое с людей убирал, но это… это что вообще такое? Ты где умудрился такую дрянь подцепить?

— Ой, да какая разница, — улыбнулся я. — Что, откуда, почему, зачем? Пройдись лучше веничком ещё раз, а?

— Ну… ладно, — буркнул Жировит и шуршание запаренных берёзовых листьев возобновилось.

Про себя же я подумал — а правда, какая к чёрту разница? Ушло проклятие, не ушло. Плевать. Зато как же хорошо мне сейчас, и как же сказочно я провожу время. Хм-м-м… в том, что будет «следующий раз» я не сомневаюсь, и в следующий раз обязательно надо будет взять с собой Джулию. Интересно, как отреагирует?

Завизжит? Не завизжит? Выдержит русскую баню или будет всё время шнырять из парилки туда-сюда-обратно и жар выпускать? Но вот что наверняка — начнёт пучить глаза, обзывать меня ненормальным и говорить, что я хочу её сварить.

Да-а-а-а… всё-таки венецианка. Коренная. У неё организм привык к морским бризам и влажности, а не к банному экстриму, да и менталитет к тому же. Но попробовать обязательно стоит. Хотя бы разок.

— Ладно, — сказал Жировит, отложив веник. — Всё. Хорош с тебя. Принимай работу.

— У-у-у-уф, — я принял горизонтальное положение и оценил, что влажность в парилке приближается к сотне процентов, а затем глянул на свою руку.

Да, действительно, банный постарался. Татуировка убежала с руки и теперь занимала разве что запястье, однако по-прежнему была при мне. Не исчезла, короче говоря, но очень сильно уменьшилась.

— Слушай, а если мы с тобой несколько сеансов проведём? — спросил я. — Как думаешь, сможешь вытравить эту дрянь окончательно?

— Я думаю, что это плохая идея, — ответил Жировит. — Оно так не работает. Всё что можно было сделать, я сделал. И… да, похоже мне стоит извиниться за то, что обманул твои ожидания. Я ведь всерьёз думал, что заразу получится убрать совсем.

— Не переживай, — улыбнулся я. — Никаких ожиданий ты не обманул, потому я ничего особенно и не ожидал. Ты молодец, конечно, но я прекрасно понимаю, что это за проклятие. И как оно работает тоже понимаю. Так просто от него не избавиться.

— Н-даа-а-а-а, — протянул банный. — Угораздило тебя, конечно.

— Впрочем, открою небольшой секрет, — подмигнул я. — Я мог бы избавиться от него прямо сегодня и прямо сейчас.

Жировит и раньше пучеглазый был, а тут глаза так вообще на половину лица стали.

— Да ладно⁈ — вытаращился на меня он. — И почему ты тогда этого до сих пор не сделал⁈ Дурак, что ли⁈

— Видишь ли, я знаю только один способ от него избавиться, — объяснил я. — А именно — передать другому человеку.

— И-и-и-и?

— И каким я буду человеком, если обреку на страдания другого? Ни за что. А просто ради того, чтобы свою боль унять. Ну уж нет. Судьба посылает нам только те испытания, с которыми мы можем справиться. Вот и я, значит, справлюсь, — я хохотнул. — Зато будет что потом рассказать внукам. Как меня прокляли, но даже проклятие не взяло Артуро Маринари.

Жировит выслушал, но… как мне показалось, не проникся.

— Странный ты, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулся я. — Мне это уже говорили, причём много раз.

Что ж! Банные процедуры подошли к концу. Я вышел из парилки, сполоснулся холодной водой в душе Шарко, оделся и собрался на выход. И так меня разморило, что объясняться с синьором Джузеппе не было ни сил, ни желания. Поэтому я просто пожал мужчине руку, сказал, что впредь никаких заложников у него в парилке не будет, и двинулся восвояси.

После бани вполне себе тёплый венецианский ветерок показался прохладным и освежающим. «Родили заново» — фраза избитая, но подходит как нельзя лучше. Голова ясное, тело невесомое, и покой на душе. Нет! Точно! С сегодняшнего дня я буду наведываться к Иванову хотя бы раз в неделю. Мне это надо. И мне это хочется.

Вернувшись в «Марину», я практически сразу же встал к плите. День выдался на удивление спокойным. Спокойный завтрак, спокойный обед, спокойная вечерняя посадка. То ли я заразил обретённым в парилке спокойствием всё и вся, а то ли Венеция сжалилась — не знаю. Но факт остаётся фактом — до самого вечера всё прошло без приключений.

Прозвонил колокол Сан-Марко и ресторан опустел. Я пожелал Джулии спокойной ночи, а сам направился на кухню. Обсудил с Петровичем его эпичный бой с Жировитом, затем набросал ему план работ на ночь, и собирался уже было дело идти спать, как вдруг понял — не могу.