Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 42

То ли мне показалось, а то ли в зале стало невозможно душно… однако слова Томаззо звучали разумно, этого не отнять. Я бы даже сказал «пугающе-разумно». А что самое главное — за все мероприятия мне заплатят по обычному ценнику. Услуга заключается лишь в планировании.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда по рукам?

— По рукам! — Томаззо скрепил нашу договорённость рукопожатием, вручил мне ручку и попросил расписаться в бумагах. Ну а пока я ковырялся, продолжил: — Поздравляю вас, синьор Маринари, мы берём ваше дело в работу. Через пару дней сообщим результат.

— Кхм, — я замер на середине подписи. — Прошу прощения, но есть один момент. Я и так уже просрочил всё, что можно было просрочить. И ответ по налогам от меня ждут уже… вчера. Мне нужно быстрее, синьор Томаззо, раз уж мы собираемся…

— Простите, перебью, — сказал бухгалтер. — Можете не переживать за сроки, сроки уже перенесены. Я нашёл недочёт по форме сто тринадцать «Б» и прямо сейчас пошлю запрос в налоговую о том, что их документы не соответствуют данным в их же системе. Пока они будут разбираться, мы получим отсрочку минимум на две недели, так что время есть.

— Во как…

— Не переживайте, синьор Маринари! Если бы за что-то берёмся, то выполняем свои обязательства.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не за что, синьор Маринари. Это наша работа.

И тут, словно по команде «отбой», все восемь бухгалтером одновременно начали собирать свои вещи. Ноутбуки синхронно закрылись, калькуляторы синхронно отправились в портфели, и даже с места все синьоры встали синхронно. Каждый из бухгалтеров оставил на столе монетку, стоимость которой покрывала эспрессо с бриошью, и двинулся на выход.

— До свидания, синьор Томаззо! — крикнул я.

А один из коллег Томаззо тут же ткнул его локтем в кулак и недовольно прошипел:

— Ты что творишь? У бухгалтера ведь нет имени!

Я же проводил их взглядом и тут понял, что рука болит ещё сильнее прежнего. И что-то с ней нужно делать, причём срочно…

— Прямо сейчас…

Глава 19

Зайдя на кухню, я прикрыл за собой дверь и тут же прислонился спиной к стене. Чёртова рука. Сейчас она болела так, будто я сунул её в мясорубку и начал прокручивать вместе с каким-нибудь матёрым перцем из лавки матёрых перцев синьора… ну вот! От боли даже не помню, как звали того синьора!

Я поднял правую ладонь перед глазами. Кожа на тыльной стороне уже буквально почернела от татуировок — вместо орнаментов и узоров они наслоились на друг друга так густо, что ничего не разобраться. И вся эта чернота медленно, но верно пробиралась всё выше и выше, за локоть и прямиком к плечу.

Пора, блин! Пора уже что-то с ней решать!

Я сосредоточился и начал работать со светлой энергией. Собрал все силы и начал вливать в руку «доброту» — столько, сколько вообще было в загашниках. Вливал, вливал и вливал до тех пор, пока не понял, что боль становится чуть слабее. Вот только «чуть» меня не устраивает.

Я чувствовал, как что-то происходит. Проклятие пытается победить меня, добить, дожать, как будто… как будто мы с чёрной меткой в армрестлинг играем, и силы плюс-минус равны. И боль, даже чуть приглушенная, всё равно на грани человеческих возможностей.

Тут-то меня и осенило:

— А что, если?

Что, если попробовать выбить клин клином? Невольно вспоминается, как дед учил меня азам поварской профессии. То есть не правильному хвату ножа или каким-то рецептам, а уже серьёзней, после того как я изъявил желание пойти по его стопам.

Помню первую «смену» на кухня родового поместья. Дед тогда припряг меня готовить на всех домашних, слуг, гвардию и на соседей заодно. Побудка в тот день случилась в половину пятого утра, а в пять я уже стоял за плитой. К семи вечера замотался, как собака, начал засыпать на ходу и попросил деда о помощи.

— Устал?

— Устал! — первый и последний раз, я позволил тогда использовать при дедушке интонации нытья в голосе. Думал, наивный, что меня пожалеют. — Я больше не могу!

— Отлично! — дед улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Значит, теперь ещё пятьдесят блюд через не могу. Даже если уснёшь, продолжай готовить. Повар, внук, это тебе не кулаками махать. Тут нужна выдержка и дисциплина. А про «не могу» забудь. Не существует такого, понимаешь? Нету и всё.

— Ничего, что мне пять лет, деда? — сделал последнюю попытку я.

— У всех свои недостатки, внук, — усмехнулся дед. — К счастью, твой лечится со временем. Уяснил про «не могу»?

Конечно же, я уяснил. Попробуй с таким дедом не уясни…

— Ну что ж, — усмехнулся я, глядя как татуировка подползает к плечу. — Посмотрим, кто кого…

Время. Мне нужно время, причём много, и выскочить между завтраком и обедом не получится. Поэтому я через не могу, как и завещал дед, отработал смену, дождался, когда последние гости покинут «Марину», переоделся в удобное и сразу же вышел на улицу.

На сей раз целью было не прогуляться. На сей раз я шёл целенаправленно. Как-то раз шатаясь по крышам Дорсодуро, я приметил одно интересное место: старую, спрятанную в глубине двора между двумя древними палаццо площадку с турниками. Интересную такую, причём. Сами турники были старинными, кованными из чего-то нереально-тяжёлого. Брусья, скамейки для жима и чугунные гири… на цепи. Видимо, чтобы не утащили. А по периметру площадки сидели каменные крылатые львы, что добавляло месту венецианского антуража.

Вот туда сегодня и лежал мой путь. До места я добрался уже после звона колокола Сан-Марко, а потому на площадке не было ни души. Идеально.

Я подошёл к турнику, потрогал холодную перекладину, примерился и запрыгнул. И р-р-раз… правая рука тут же взорвалась болью. Причём не той, которая преследовала меня на протяжении дня, а во сто крат сильнее. Я зарычал, но перекладину не бросил.

— Ды-вы-а…

Каждое движение отдавалось непереносимой болью. Но!

— Ты-ри…

Я почувствовал, как проклятие бунтует. Оно пытается заставить меня перестать подтягиваться и бросить турник. Хочет, чтобы я сдался. Да только хрен ему по всей морде.

— Чет-ты-р-р-ре…

Пять, шесть, десять, двадцать. Два вида пота разом потекли по лицу: первый здоровый, от физических упражнений, о второй холодный, от невыносимой боли. Рука онемела к чёртовой матери, и как я вообще её сгибал — непонятно. Боль тем временем не ушла, но стала какой-то… фоновой, что ли? Как шум прибоя, который перестаёшь замечать через полчаса. Я подтягивался, забросив счёт и потеряв всякое ощущение времени. Ну думал, а просто делал.

— Маринарыч! — раздался вдруг знакомый голос за спиной. — Ты чо творишь⁈

Не оборачиваясь на Петровича, я продолжил делать то, что делаю, и спросил:

— Ты почему не на смене?

— Да какая смена⁈

— Чего ты тут делаешь, спрашиваю?

— За тобой слежу! Когда ты из ресторана ушёл, я думал, что ты с ума сошёл! Проследил, смотрю — и правда! Сошёл! Турник, ядрёна мать! Тебе что, жить надоело⁈

— Не мешай, — спокойно ответил я. — Я лечусь…

Интерлюдия. Черепатый

В уединённом флорентийском монастыре, куда пришлось переехать секте после раскрытия венецианской базы, Влад Башарович Черепатый занимался алхимией. До сих пор лидер пребывал в шоке от того, что кто-то смог отследить их организацию. Всё прикрытие рухнуло. Явки, пароли и секретность пошли по одному месту. И даже юрлицо, что использовала секта для прикрытия своей деятельности, пришлось срочно ликвидировать. Нету больше никакого «ЗАО Бещеки». Было, да сплыло.

Это же ужас, до чего они докатились!

А всё из-за одного идиота, который на полном серьёзе назывался учеником Черепатого, и который полез туда, как лезть категорически не стоило. Придурок, которому учитель лично перерезал глотку.

На самом деле, он мог бы пожить ещё, но Влад Башарович решил по-своему. Подумал, что бедолага идиот — сам не рассчитал свои силы, сам подставился, и потому теперь должен быть наказан.