Экстаз агонии (ЛП) - Уайт Рэт Джеймс - Страница 26

– Кроме того, что он начал все это. Он сделал первый выстрел. Что, если... я имею в виду, что, если это химическое оружие пришло не из Северной Кореи? Что, если оно было нашим? Что, если оно было из самой Америки? Какое-то дерьмо, которое придумал главный идиот, чтобы сделать всех похожими на него?

– Как веселящий газ Джокера, который делает кожу белой? Теперь кто бредит? Ты черпаешь теории из комиксов.

– Или... он черпал вдохновение из них.

– Они не рыжие!

Они повернули за угол, и улица впереди была забита этими тварями. Тридцать или сорок из них с кожей цвета кожуры апельсина и волосами цвета попкорна, бродящих вокруг старой закусочной, набивающих рты заплесневелыми, гнилыми, радиоактивными гамбургерами и картошкой. Они синхронно повернулись и побежали к "Хаммеру".

– Блин!

– Видишь! Видишь! Я же говорил тебе, что эти твари оранжевые!

– Серьезно? Это не время для "я же говорил"!

– Прежде чем я сдохну, я хочу услышать, как ты признаешь, что я был прав.

– Мы не умрем, парень. Я перееду этих тварей!

– Нет! Сдай назад! Включи заднюю! Если ты врежешься в них, мы застрянем и будем окружены.

Рашад потянулся к рулю, но Мэтью оттолкнул его. Они боролись мгновение, но когда Мэтью нажал на газ, Рашад уступил. Он не хотел быть причиной того, что они разобьют "Хаммер" и их обоих сожрут заживо. Он приготовился к удару, когда автомобиль врезался в толпу мутантов цвета чипсов.

Твари даже не пытались убраться с дороги. Вместо этого они побежали прямо на "Хаммер", врезаясь в него с жалкими маленькими ударами, которые едва оставляли вмятину на решетке радиатора. Внедорожник раздавил больше дюжины из них, прежде чем сломанные и раздробленные кости пробили шины, а река крови и внутренностей забила двигатель. "Хаммер" даже не покатился. Он просто остановился.

– Блин! Похоже, нам придется драться, ты, гребаный мудак!

Рашад держал по пистолету в каждой руке, когда выбил дверь внедорожника и выпрыгнул наружу, стреляя в наступающую толпу оранжевых и желтых. Мэтью схватил дробовик, повесил ленту с патронами на плечо и начал стрелять. Одна особенно мягкая и рыхлая тварь неуклюже побежала вперед, поскользнулась и упала в крови и кишках своих раздавленных собратьев. Она упала у ног Мэтью, прежде чем смогла дотянуться до него, и Мэтью размозжил ей череп прикладом дробовика, затем поднял оружие и выстрелил дважды в двух других, прежде чем остановиться, чтобы перезарядиться. Они наступали слишком быстро.

– Беги! Беги, ты, идиот!

– Не называй меня "идиотом"! – закричал Мэтью в ответ, но Рашад уже убежал по улице.

– Черт. Подожди меня, сукин сын!

– Пошел ты! Догоняй!

Мутанты с отвисшими челюстями, сырно-оранжевого цвета, побежали за ними, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, издавая фыркающие звуки и, казалось, непристойно скалясь на Мэтью и Рашада, как на двух порнозвезд в номере отеля в Лас-Вегасе. Мэтью тоже побежал.

– Давай! – крикнул Рашад, все еще на несколько метров впереди Мэтью, хотя здоровяк изо всех сил пытался сократить расстояние между собой и своим маловероятным соседом.

Им наконец удалось оторваться от толпы мутантов настолько, чтобы замедлиться и перевести дух, отстреливая нескольких тварей, которые почти догнали их.

После нескольких глубоких вдохов они снова двинулись в путь. Не бегом, просто быстрым шагом. Они повернули за еще один угол и резко остановились. Прямо посередине улицы стояло знакомое лицо. Это был один из мутантов. Этот был одет в мешковатый, не по размеру, синий костюм, толстый красный галстук, свисающий ниже его раздутой талии, и красную бейсболку "Сделаем Америку снова великой".

– Ну, блядь, это, наверное, шутка!

– Я тебе говорил! Я говорил! Все еще рад, что голосовал за него? Почему бы тебе не подойти и не сфотографироваться с ним? Взять автограф.

– Ладно-ладно. Ты доказал свою точку зрения. Это ничего не доказывает.

– Нет. Но это, блядь, будет приятно!

Рашад забрал дробовик у Мэтью, засунул пару патронов из ленты, висящей на плече здоровяка, и зарядил их. Слюнявая, фыркающая, мутировавшая тварь неуклюже двинулась вперед, тряся двойными подбородками под лицом-тыквой, бросаясь в атаку. Рашад шагнул вперед и сунул дробовик прямо в лицо существа, нажав на спуск, разнеся верхнюю часть черепа и скудное содержимое черепа по асфальту.

– Ты объявлен в импичмент, ублюдок!

– Стало легче?

– Да, немного.

– Я бы все равно не голосовал за Хиллари.

Рашад просто покачал головой.

– Неудивительно, что этот мир покатился к чертям. Мы получили то, что заслуживали.

Перевод: Джей Арс

"Панк-рок порноместь"

(адаптация поэмы)

Я ненавидел вкус пота, сигарет и пива, пока не попробовал его в ту жестокую зимнюю ночь, когда мы поцеловались. У Миранды были крашеные рыжие волосы, бледная кожа и пестрая татуированная мозаика из черепов, демонов, вампиров, воронов и надгробий, стихов Эдгара Аллана По, Шарля Бодлера и Лотреамона, текстов Depeche Mode, The Cure и Skinny Puppy. Я читал ее, как книгу, когда раздевал ее, целовал тексты Depeche Mode, предаваясь греху, делая свою гребаный жизнь выносимой.

В ту ночь мы делились секретами, прижавшись друг к другу в наших кожаных куртках с шипами, в мрачных тенях заброшенного, полуразрушенного здания банка, построенного к двухсотлетию. Я рассказал ей о девушке, разбившей мне сердце, пока она сосала мой член, и я проливал злые, неосознанные, катарсические слезы, сжимая ее горло, трахая ее горло, пока она не плакала жидкими тенями черной туши. Миранда рассказала мне об отце, который лишил ее невинности, пока она освобождала свою грудь из рваного черного кружева и давала мне свой сосок.

Мы давали обещания, когда трахались на холодном бетоне в мрачных тенях – тенях, экстатически трахающихся в тенях. Я пообещал ей, что буду трахать ее в крови ее отца, целуя путь вниз по стихотворению Бодлера из "Цветов зла":

Моя юность была лишь темной грозой, кое-где пронзенной солнечными лучами.

Я хотел быть ее солнечным лучом, думая, пробуя металлический привкус менструальной крови, когда я лизал ее до оргазма. Она пообещала быть моим мстительным ангелом, моей валькирией, моей Бонни, когда она направляла меня внутрь сладкого, влажного жара в центре ее.

Мы шептали о перерезанных глотках, кастрации и мастэктомии, о трахе черепа и пытках яичек, когда совокуплялись, как звери, как демоны, потные ангелы, движимые гормонами, яростью и гневом, сдирая колени и спины о холодный бетон, холодный, как бессердечные сердца. Мы шептали о чувственном звуке их криков, их мольб, их сожалений, их хриплого, булькающего, затихающего дыхания смерти, и ее "киска" сжималась, когда она снова достигала оргазма. Она обвила ногами мои бедра, не позволяя мне вытащить, когда я рычал, проклинал Бога и кончал внутрь нее. Никаких противозачаточных, никакого презерватива, никакого теста на ВИЧ – 1988 год, разгар кризиса СПИДа. Это было падение в доверии, кровное обязательство, связь глубже, чем детская клятва на мизинцах.

Взошло солнце – мы сжались от него, как злые создания, цветущие только во тьме. Сговор на убийство, скрепленный спермой и менструальной кровью. Мы ехали в поезде, прижавшись друг к другу, пряча наши хмурые лица от пассажиров в час пик, в кожаных куртках друг друга, утыканных шипами. Пожилая женщина в медицинской форме нахмурилась и покачала головой, пока Миранда поглаживала мой складной нож через черные кожаные штаны, а я лизал лезвие топора, спрятанного под ее курткой.

- Это ее остановка, – сказал я, имея в виду не Миранду, а ту девушку, что разбила мне сердце, ту, что была должна мне сердце.

Мы спрыгнули с поезда, щурясь от бледного декабрьского солнца, как злые создания, цветущие только во тьме. Мы вприпрыжку побежали к дому Крисси, предаваясь греху, делая мою гребаный жизнь выносимой. Мы вернем всю любовь, которую она растратила, вернем те одинокие часы, вернем всю ложь и предательства, шептала Миранда, поглаживая мой складной нож через мои черные кожаные штаны.