Лекарь Фамильяров. Том 7 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 51

— Этика у него, — хмыкнул я. — Сейчас поглядим на твою этику.

Опустив ладонь на огромный загривок Пуховика, в густую прохладную шерсть, я почесал за ухом, в той самой точке, которую он любил еще когда был котенком. И грозный ледяной хищник растаял на глазах. Барс прикрыл голубые глаза, повёл боком и завёл низкое урчание, от которого по стационару пошла мелкая приятная дрожь. Морозный пар из пасти иссяк.

Паскаль наблюдал эту метаморфозу с отвисшей челюстью, и до него доходило, как глубоко его провели.

— Блестяще проведённая оперативная разработка, товарищ главврач! — Феликс спланировал с жёрдочки на смотровой стол, гордо распушившись, будто лично руководил операцией. — Контра расколота, деморализована и готова давать показания! Образцовая работа агентурной сети! Представляю весь личный состав к награде!

— Знал что ты поймешь мой план, Феликс! — одобрительно кивнул я.

— Служу петпунктному народу! — громко отдал честь сова.

По связи от Пуховика плеснуло чем-то очень похожим на самодовольство. Барс гордился собой, как мальчишка, удачно отыгравший роль в школьном спектакле, и косил на меня, явно ожидая похвалы.

«Хорошо сработал, — отправил я ему. — Бережно, как уговаривались. Молодец».

«Я могу, когда надо», — отозвался барс с ленивым удовлетворением и боднул меня в бедро здоровой стороны.

— Личному составу спасибо за службу, — кивнул я сове, потрепав барса по холке, и перевёл взгляд на хамелеона. — Ну что, шпион. Сам убедился, мои звери умеют быть убедительными. Так что давай теперь без сказок. Кто ты такой и откуда взялся? Только честно. Барс рядом, а он чует, когда врут.

Барс, подыгрывая, приоткрыл один глаз и коротко рыкнул. Паскаль вздрогнул и торопливо сел, поджав под себя хвост.

— Я скажу, скажу, всё скажу, только его уберите, — зачастил он, не сводя глаз с клыков. — Я вообще-то сам по себе работаю. Вольный. На вольных хлебах, понимаете? Никому не присягал. Промышленный шпионаж, сбор сведений, деликатная разведка, вот моя специальность. Хожу, гляжу, слушаю, после продаю кому интересно. Честный труд, между прочим, на свой страх и риск.

Тут я опешил. Чего-чего, а самостоятельного пета-наёмника встретить не ждал.

— Ты? Пет-наёмник? — переспросил я. — Сам по себе? Без хозяина?

За много лет работы со зверьём я навидался всякого. Но всё это были звери при ком-то, при хозяине или синдикате. Зверь, ведущий собственное дело, сам себе голова и сам себе закон, в моей картине мира как-то не помещался.

Впрочем, говорящие пока тоже не попадались. Всё же, если вдуматься, это было логично. Раз есть разум и дар речи, отчего бы не быть и ремеслу.

— А что вас так удивляет? — Паскаль даже чуть приосанился, гордость наёмника на миг пересилила страх. — У меня и связи свои, и репутация в определённых кругах. Правда, есть человек один, посредник. Я ему процент отстёгиваю, а он меня с заказчиками сводит. Без него никак, сами понимаете, говорящему пету люди не доверяют, за стол переговоров не сажают. Вот он и стоит между мной и клиентом, лицом торгует. Но работаю-то я на себя. Сам нахожу, сам делаю, сам в ответе.

— А посредника твоего как звать? — небрежно поинтересовался я.

— Кличка только, — Паскаль развёл коготками. — Маклер. Имени настоящего не знаю и знать не хочу, целее буду. Он меня тоже в лицо толком не видит, я ж невидимка. Конспирация.

Кивнув, я отметил про себя кличку. Маклер. Зацепка жидкая, но в копилку ляжет.

— Допустим, — я скрестил руки на груди. — И кто же тебя нанял залезть ко мне в клинику?

Паскаль замялся, покосился на барса и сдался.

— Двое их было. На встрече, у посредника. Холёные оба, лощёные, костюмчики дорогие, часы золотые. Один помоложе, наглый такой, говорил сквозь зубы, будто одолжение делает. Второй постарше, и улыбочка у него ехидная, скользкая, всё время будто над тобой посмеивается. Вот эти двое и заказывали.

Скулы у меня сами собой закаменели. Портрет узнался без труда, описание легло на знакомые лица как влитое.

— Так и знал, — процедил я. — Эти двое пи… пижонов разнаряженных. Якубс и Флаберович. Соседи мои дорогие из «Здорового Ядра». Ну что ж. Выкладывай всё, чешуйчатый. Подробно, ничего не пропуская. Зачем нанимали, что велели, когда.

Паскаль поёрзал, устроился поудобнее, насколько это возможно под взглядом барса, и заговорил, и в голосе его прорезалась почти деловая обстоятельность. Видно, рассказывать о выполненной работе ему было привычнее, чем валяться на льду.

— Сперва заказ был простой. Пролезть к вам, вскрыть картотеку и снять базу пациентов. Кто лечится, с какими недугами, какие диагнозы, какие хозяева. Всю подноготную. За это посулили щедро.

— И как ты её снимал? — уточнил я.

— Ночью пролез, — Паскаль чуть оживился. — Шкаф открывать не надо, я карточки прямо сквозь щель в дверце разглядывал да запоминал. У меня профессиональная память. Что не успевал, на другую ночь возвращался. Так, по страничке, почти всё и переснял глазами. Половину базы им уже спихнул, покуда меня ваша сова не сцапала.

Я мрачнел всё сильнее. Картина складывалась поганая. С такой базой на руках можно было творить что угодно. Переманивать клиентов, зная их слабые места. Подсовывать им «лучшие условия» именно на тех зверей, которых я вытащил из тяжёлого. А кое-кого, у кого диагнозы пострашнее или питомцы более непонятные, можно было и придавить, намекнуть, что про их живность кое-кому известно лишнее. Эти карточки в руках Флаберсов превращались в готовый набор удавок.

— Дальше, — сказал я, пряча, как закипает внутри.

— А дальше я попался, — Паскаль вздохнул. — Думал, мне конец. Но заказчики, как узнали, не бросили. Передали через посредника новый уговор, раз уж засел внутри, сиди и не рыпайся. Слушай, гляди, запоминай, что в клинике делается, кто приходит, что лечат. И докладывай. За простой и за риск доплатили сверху, грех жаловаться. Я и сидел. Тихонько. Слушал.

— И что ж ты им наслушал, сидя у меня в стационаре? — спросил я. За ширмой, в каких-то пяти метрах от клетки хамелеона, спал нелегальный дракон. Если эта тварь пронюхала про Вэллора и сдала его заказчикам, дело принимало совсем скверный оборот.

— Да немного, — Паскаль будто угадал мою тревогу и заторопился. — Клянусь чешуёй, немного! Я ж тут в углу взаперти, мне отсюда не разгуляться. Слышал, как звери возятся, как вы ходите, лечите. Про сову вашу докладывал, что говорящая и без чипа. Про саламандру огненную. А там, за занавеской, — он скосил глаз на ширму, — я не разглядел толком. Тепло идёт, кто-то мелкий сопит, а кто, не понял. Не успел. Честно не успел! Побоялся заглянуть.

— Но то что кто-то спит за ширмой, Флаберсам передал, так? — сурово посмотрел я на хамелеона.

Тот сглотнул и опустил голову.

— П-передал, — заикаясь сказал Паскаль.

Это было плохо. Но поправимо.

Выдохнув сквозь зубы, я качнул головой. Может, врал, может, и нет. Но Феликса он уже сдал, и одно это превращало сову из тайны в мишень.

— Запомни, чешуйчатый, — сказал я тихо. — Что ты тут видел и слышал, теперь умрёт вместе с тобой или останется при тебе навсегда. Понял меня? Если хоть слово уйдёт наружу, тебе не жить, и никакой Маклер не спасёт. Ну, дальше.

— Понял, понял, — торопливо закивал хамелеон. — Могила. А дальше, пару дней назад, пришёл от них ещё один заказ. Особый. Передали через тайник, под мусорным баком во дворе, маленький пакетик с порошком. Велели подсыпать вон тому, большому, в кормушку. Всё, говорят, и больше от тебя ничего не надо, гуляй свободен. Я и подсыпал. Ночью, когда никто не видел, отсыпал в миску и размешал. — Паскаль зажмурился, и чешуя его пошла виноватыми серыми пятнами. — Только я не знал, что это такое, честное слово, не знал! Думал, слабительное какое или сонное зелье. Гадость мелкая, чтоб напакостить, чтоб зверь обгадился или проспал сутки. Откуда мне было знать, что оно вон как обернётся, что он у вас взбесится и кинется на людей! Я б за такое не взялся, я ж не убийца!