"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Даффилд Кит - Страница 8

Флетчер

У лифта я прикладываю к сенсору палец, попутно окидывая взглядом коридор. В нескольких метрах от меня купается в бассейне теплого света абстрактная скульптура, высеченная из розового мрамора: округлые мускулистые очертания напоминают обнаженное мужское тело в позе эмбриона или, быть может, каменный кулак. Работа превосходна, ее приняла бы любая крупная галерея от Нью-Йорка до Парижа, но вместо этого она торчит здесь, в девственной глуши, за много миль от цивилизации.

Опускаю руку в карман, и браслет часов от «Hublot» легонько чиркает по ткани. За свою жизнь я успел заработать и потратить не один миллион долларов. Уж я-то знаю цену вещам. Рискну предположить, что шубы из чернобурки, висящие в холле, стоят одиннадцать тысяч каждая. Холст в лобби – большая картина Деккера из серии «Летящие» – заработала бы на аукционе как минимум тысяч восемь. Плита на стойке администратора, вероятно, сделана из цельного куска норвежского голубого гранита, а за такую придется отдать двадцать пять тысяч, если не больше.

Хенрик Хайлендер не шутит. Он знает, как потратить деньги. Похожего эффекта можно было добиться, используя более дешевые материалы, и та бойкая кудрявая девчушка, которую я встретил снаружи, ни за что бы не заметила разницы. Однако в этой гостинице каждый уголок обставлен с шиком.

«Я познал роскошь, – как бы заявляет хозяин миру, – и „Кувастин“ – ее воплощение».

А это, если опасения начальника моей службы безопасности небеспочвенны, означает одно из двух: либо Хайлендер что-то доказывает, либо что-то скрывает.

– Добрый день, мистер Рен, – говорит лифт, открывая передо мной окованные медью двери. – Вы направляетесь в свой номер?

– Да.

– Я доставлю вас туда.

Шагаю внутрь, и меня обступают мои отражения в зеркальных стенах кабины. Глаза слипаются после долгой дороги, но в общем и целом я неплохо выгляжу в своем элегантном синем шерстяном костюме в мелкую клетку. На лацкане прилипла ресница. Аккуратно подцепив ее, замираю на секунду – в зеркале видна моя левая рука. Двум пальцам недостает фаланги. Это «синдром амниотических перетяжек»: врожденное нарушение, при котором в плодном пузыре образуются тяжи, обвивая растущий плод и перекрывая кровоток. Состояние невероятно редкое и в моем случае почти безобидное.

Большинство людей, даже моих знакомых, понятия не имеют об этом крошечном несовершенстве, но я думаю о нем каждый день.

– Послушайте музыку, – предлагает лифт, начиная плавное бесшумное движение.

Из невидимых колонок плывет мелодия – нарастающий рокот струнных в окружении мрачных кларнетов. Я хмурюсь, глядя в зеркало. Это «Остров мертвых» Рахманинова. По дороге сюда робот-автопилот порадовал меня «Взлетающим жаворонком» Ральфа Воана-Уильямса. Этим произведением я наслаждаюсь довольно часто – о чем и написал в своем зеркальном дневнике, – а вот «Остров мертвых», который тоже прекрасно знаю, не слушал уже много лет. И тому есть причины.

Директор моей частной школы был склонен к меланхолии. Каждое утро, когда мы собирались на линейку в большом зале, он включал классическую музыку, и эта симфония, отразившая мрачные думы об уделе смертных, была его любимой.

Струнные набирают силу, трубы плачут, и я переношусь обратно, прямо в тот зал с высоким потолком, к скрипу кожаных туфель по паркету и потупленным взглядам одноклассников.

От совпадения пробирает дрожь. Дневник для Хайлендера я заполнял поздно ночью, после шестичасовой встречи, поэтому не помню в точности всего, что там написал. Однако же очень сомневаюсь, чтобы я упомянул это произведение. Неприятные воспоминания, связанные с ним, до сих пор преследуют меня.

– Пожалуйста, выключи, – прошу я, но меня еле слышно, голос почти погребен под ревом оркестра.

Мне теперь противен мой шерстяной костюм – от него все чешется, он будто бы стал мне тесен. По спине сороконожкой пробегает тревога.

А Рахманинов все мчится без остановки, и тут в зеркале происходит что-то невероятное.

Мое отражение начинает меняться. Оно на глазах приобретает другую форму, кости черепа двигаются под кожей. Щетина исчезает, а короткие кудрявые волосы, плавно от корней, поднимаются в аккуратное афро – прическу, которую я носил ребенком. Контур скул становится мягче – это как обратный фейслифтинг. И когда музыка взрывается пронзительным диссонансом, я в изумлении открываю рот.

Время движется вспять!

С пересохшим горлом касаюсь тонированного стекла, и под пальцами возникают белые светящиеся пятна. Они расходятся кругами, словно капли молока в воде, а я верчу головой, наблюдая, как мой молодой двойник делает то же самое. Это, должно быть, нечто вроде дополненной реальности, какой-то технологический фокус. В зеркале установлена программа. Возможно, генеративный искусственный интеллект накладывает более молодое изображение на мое настоящее лицо. Хитрая штука, хоть и нервирует. Еще одна строка в списке баснословных трат Хайлендера. Но как они добыли фото? Ничего такого я не посылал. Я в этом уверен!

Взволнованно смотрю на двенадцатилетнего себя.

«Очнись, маленький волшебник. Ты ведь не боишься темноты?»

– Ваш номер – второй по коридору слева, – сообщает лифт, плавно останавливаясь.

Музыка стихает, двери разъезжаются в стороны, но я не двигаюсь. Сердце гулко бьется, на лбу выступил пот.

– Приятного вечера, – игриво добавляет голос.

Юный двойник исчезает, сменяясь настоящим отражением. Не замечая ничего вокруг, я пячусь к выходу и налетаю на кого-то.

Бет

Незнакомец, выходя из лифта спиной вперед, врезается в меня, и мы оба чуть не падаем. Я извиняюсь, но он качает головой:

– Нет-нет, это лишь моя вина. Простите.

Мужчина расправляет плечи. Он очень высокого роста и так красив, что засмотреться можно. У него проницательные карие с зеленым глаза, коротко стриженные черные волосы, выбритые на висках.

Он отряхивает пиджак, на вид совсем не дешевый.

«Ну разумеется, Бет, костюм у него дорогой. Здесь кругом одни богачи».

– Ничего страшного, – отвечаю я, краснея без причины.

Топчусь на месте, не зная, в какую сторону пойдет мужчина.

– Только после вас, – произносит он с американским акцентом.

Говорит учтиво, как люди из высшего класса. И я вдруг понимаю, что видела его где-то. Вот это нам везет на знаменитостей! Однако этот парень – не звезда. Мне просто знакомо его лицо.

– Спасибо.

Подталкиваю Джеймса, и мы идем дальше. Все его внимание поглощено спортивным приложением в телефоне, и, наверное, он даже не заметил нашей встречи с известным человеком. Иногда он теряет связь с реальностью.

Глядя на мужа, увлеченного результатами крикетных матчей, вспоминаю фотографии, которые выдал поисковик, пока я в одиночестве стояла у стойки администратора. Загорелое тело Джорди Сантьяго, ее огромные восхитительные глаза, выражение лица, которое, кажется, означало одновременно «возьми меня» и «не вздумай со мной шутить». К тому времени, как Джеймс вернулся в лобби, она давно ушла, но здесь всего пятнадцать номеров. Рано или поздно мы с ней пересечемся.

– Ну вот, – объявляет Джеймс, подняв голову, когда мы подходим к седьмому номеру. – Где ключ?

Я вздыхаю: не слонялся бы по гостинице, знал бы.

– Дверь распознает твое лицо. Посмотри в камеру.

Он хмурит брови:

– У них есть мое фото?

– Джей…

– Помню, помню. Его удалят.

Он смотрит в крошечную камеру на уровне глаз, и замок тихо щелкает.

– Ладно, беру свои слова назад. Это круть.

Дверь открывается очень легко – стоит только ее коснуться, и она скользит над роскошным ковром цвета гальки. Нашим взглядам предстает просторный номер.

Я хватаю ртом воздух от восхищения. Комната имеет форму высокого треугольника, она почти как храм. По сторонам тянутся длинные деревянные стропила и уходят вверх метров на шесть, если не больше. Скошенные стены украшены великолепным каменным декором и полками, на которых выстроились книги в твердых переплетах. Тут и там с балок свисают оранжевые лампочки. На другом конце комнаты – безупречно чистое окно во всю ширину стены, за ним расположена отдельная терраса, а вдали чернеет лес. Деревья лениво покачиваются на фоне неба.