У черты заката. Ступи за ограду - Слепухин Юрий Григорьевич - Страница 4

Жерар, хмурясь и попыхивая трубкой, молча следил за ловкими движениями волосатых рук своего нового знакомца. Руки ему не нравились – мясистые и короткопалые, уж он-то, как художник, знал толк в руках. А сам Брэдли? Черт его разберет… Так, ни рыба ни мясо, типичный нувориш. Вроде добродушный, а вообще кто его знает.

– Мерси, – кивнул он, принимая стакан. – Так что вы начали рассказывать об этом Руффо?

– Ваше здоровье… Да, так я говорю – для людей он держит этого Сальвадора, а у самого в спальне на самом видном месте висит тициановская «Даная», и копия-то довольно посредственная. Вот вам и любовь к модернизму. Небось Пикассо какого-нибудь не повесил, хе-хе-хе! У него вообще много там картин, старые мастера, и все на такую тему… Разные Венеры, Леды, Сусанны, потом там еще Европа на быке и эта, как ее, с облаком…

– Ио, что ли?

– Именно. Нимфа Ио, Юпитер там в виде облака… Ловкий был парень этот Юп, – засмеялся Брэдли, – вот уж действительно умел подходить к девчонкам… Ну ладно, не в том дело. Так что, видите… Искусство есть искусство, как его ни перелицовывай. Конечно, за модой люди гоняются, это верно. У меня вот племянница в Штатах, в Кентукки… Так к ним как ни приедешь – она всякий раз уже по-новому. То у нее юбка до колен, то чуть ли не до полу, а этим летом заехал – так она гостей принимает в теннисных штанишках, вот до сих пор, будь я негр. И все ее подружки так, а парни – в синих рабочих брюках, фуфайки на них бейсбольные и головы под машинку острижены – как каторжники, страшное дело. Мода, говорят, ничего не поделаешь! А вас мне жалко, Бусс… Черт возьми, с вашим талантом можно было бы…

– Ладно, Брэдли, – грубо сказал Жерар, – сентименты можете оставить при себе. До сих пор я не подох, – надо полагать, не подохну и впредь.

– Подыхать вам ни к чему… Вам жить надо – вот в чем штука. Подохнуть – это легче всего, Бусс, это никогда не поздно. Согласны?

– Я не люблю прописных истин, Брэдли. Вы, кажется, пригласили меня по какому-то делу? Выкладывайте, чего зря болтать.

– Дело… – смутился Брэдли. – Видите ли, Бусс, дело есть, тут вы попали в точку… Только я не знаю, как за него взяться… Черт, не гожусь я для таких поручений, будь я негр…

Жерар поднял брови:

– У вас ко мне поручение? От кого?

– Да… Точнее, не именно к вам, а вообще… Но это предложение я могу сделать вам, потому что… Прежде всего вот что, Бусс. Говоря откровенно, вы верите в возможность того, что я, увидя вас, просто захотел вам помочь? Просто помочь – честно, безо всякой для меня выгоды…

– В принципе, – Жерар пожал плечами, – допустим.

– Так вот, я хочу, чтобы вы поверили в мою искренность. Нам, американцам, обычно никто не верит… Слишком уж наши политики нагадили по всем пяти континентам, что тут скрывать. Но я не политик – я просто бизнесмен и человек со связями и средствами. Нам иногда приходит в голову такое желание, вы знаете… Всякие там карнеги или рокфеллеры – те основывают музеи, университетские фонды, стипендии и всякую такую штуку, я этого, понятно, не могу – не те возможности. Но помочь одному-другому – это дело другое… В частном порядке, так сказать. Видите ли… Я просто мог бы предложить вам денег. Но вы бы их не взяли. Верно?

– Верно, – ответил Жерар, снова набивая трубку. – Вы чертовски догадливы, Аллан.

– Я так сразу и понял. Это все ваша проклятая европейская гордость, но вообще вы правы. Принимать подачки вам не к лицу, да и ни к чему, вы и без них проживете. Поэтому я решил предложить вам дело другого рода… Только давайте договоримся – вы меня выслушаете спокойно, и если у вас появится желание дать мне в морду, постарайтесь от этого воздержаться.

– Ладно, – засмеялся Жерар, – удержусь. Я уже давно чувствую, что вы хотите подъехать ко мне с какой-то пакостью.

– Да, по сути дела, это пакость, – серьезно согласился Брэдли. – Видит небо, мне это предложение не по душе и самому, но в данный момент я просто не вижу другой возможности вам помочь. Сейчас я расскажу вам, в чем дело, но только еще раз прошу верить в полную мою незаинтересованность во всей этой истории…

Он торопливо допил свой коктейль и подался вперед в кресле, соединив концы растопыренных пальцев.

– Я исхожу только из желания вам помочь. Вы и сами сейчас увидите, что никакой возможности заработать здесь у меня нет. Вы помните, я рассказал вам о вкусах старика Руффо в отношении картин?

– Ну, – кивнул Жерар, окутываясь дымом, – Леды, Сусанны… Вкус, довольно распространенный в его возрасте.

– Дело в том, что когда-то он был большим бабником. Да и сейчас остался, но главным образом платонически – годы не те, да и здоровье не позволяет. Остается одно – посмотреть на хорошую картину. Но те, что у него висят, его как-то… не удовлетворяют. В конце концов, все это старье можно увидеть в любом музее. Да и стандарт женской красоты был тогда несколько иной, не правда ли? В конце концов, все эти старинные красотки слишком уж смахивают на упитанные тушки с реклам Свифта – сплошной бекон, никакой линии… Ну а старик злится, он ведь, между нами говоря, в этом толк понимает. Ему хочется увидеть что-нибудь такое, знаете… чтобы по-настоящему дух захватывало. Чтобы и фигурка была как у Мэрилин Монро, и вообще все… Как это вы называете, композиция? Чтобы и вся композиция картины была бы такой… Ну, вы понимаете, не слишком пуританской…

Жерар, уже сообразивший, в чем дело, смотрел на Брэдли с изумлением.

– Слушайте, Аллан, – сказал он, – можете не продолжать, я уже…

– Стоп, – прервал его тот, – наберитесь терпения, Бусс. Вы, я вижу, уже догадались – тем лучше. Одним словом, дон Ансельмо просил меня подыскать ему хорошего художника – именно художника, не какого-нибудь сопляка из модернистов, – который согласился бы написать с полдюжины таких картин для его галереи. Так. Что касается цены, то вы сами понимаете – Руффо может позволить себе платить по-настоящему хорошо – скажем, в пределах от пятнадцати до двадцати тысяч за полотно, разумеется в местной валюте. Но, я считаю, и это неплохо? И потом, учтите, что тут важно понравиться; попадете в точку – и уже в дальнейшем цены диктовать будете вы, не он. Вот мое предложение, Бусс. Вернее, предложение дона Ансельмо Руффо…

Брэдли облегченно замолчал. Жерар продолжал смотреть на него с тем же выражением.

– Послушайте, – сказал он наконец, пожав плечами, – черт возьми… Неужели вы и впрямь могли подумать, что я пойду на такое? Вы производите впечатление разумного человека и вдруг преспокойно заявляете мне в глаза такую штуку. Тут даже не приходится искать каких-то мотивировок для отказа, вы ведь понимаете. Вы ведь не ребенок, чтобы я поучал вас, что можно делать и что нельзя…

– Минутку, Бусс, – перебил его Брэдли, предостерегающе подняв руку. – Вы недавно сказали, что не любите прописных истин. Верно? В таком случае оставьте их при себе. Я заранее знаю все, что вы мне сейчас скажете, и все это будут именно прописные истины, будь я негр. Давайте обойдемся без них, вы совершенно верно заметили, что я уже не ребенок. Мне пятьдесят лет, вам около тридцати, так что мы оба разумные люди, причем я несколько разумнее вас. Не обижайтесь, я имею в виду жизненный опыт и так далее. Так вот. Повторяю, вы мне ничего нового не скажете – этические нормы, общественный долг служителя искусства, воспитательная роль – все это я знаю. Чем говорить громкие слова, давайте-ка лучше разберемся в их смысле…

– Мне нечего в них разбираться, Брэдли, – уже резко сказал Жерар, – я тоже не мальчишка и давно уже разобрался во всем, в чем считал нужным.

Брэдли добродушно усмехнулся, разливая по стаканам остатки коктейля:

– Боюсь, что плохо вы разобрались, Бусс… Плохо, будь я распоследний черномазый. Ваша же собственная биография об этом свидетельствует.

Жерар опустил трубку и нахмурился:

– Моя биография?

– Ваша собственная, – подмигнув, повторил Брэдли. – Вы, я вижу, заинтригованы? Простая штука, Бусс, – я не люблю иметь дела с неизвестными. И когда вчера я решил вам помочь, то первое, что я сделал, – позвонил кому следует, и через два часа мне прислали ваше досье из архива иммиграционного управления. В конце концов – будем откровенны, – вы могли оказаться чем угодно, от военного преступника до международного афериста. Здесь, в Латинской Америке, можно нарваться на кого хотите. А так я убедился, что вы именно то, чем показались мне с первого взгляда, – обычный честный человек, плюс к тому талантливый, которому просто не повезло в жизни…