Фантазма. Девять искушений - Смит Кайли - Страница 7

Прежде чем сестра успела ответить, машина дернулась вправо, отбросив Офелию на Женевьеву.

– Вот и приехали, – объявил мистер Мутон. – «Нью Орлеанс Сити Банк».

5. Ситуация

– Я… не понимаю.

Мистер Мутон снова вздохнул – то ли от раздражения из-за того, что пришлось в третий раз объяснять ситуацию Офелии, то ли потому, что начал подозревать, что ей не хватит ума понять происходящее.

Он поправил галстук, наклонился и указал на густо исписанные чернилами документы, лежащие перед ней.

– Ваша мать прекратила вносить платежи за особняк в начале года. Она была важной частью нашего сообщества, и мы помним, как много она сделала для скорбящих семей Нового Орлеана. Мы оттягивали эту неприятную часть сколько могли, но два месяца назад банк начал процесс конфискации. Сегодня начинается обратный отсчет – через тридцать дней особняк станет нашей собственностью. Нужно, чтобы вы обе подписали документ, где говорится, что вы проинформированы о ситуации.

– Но зачем она вообще взяла кредит? Особняк принадлежал нашей семье несколько поколений. Мы с сестрой прожили там всю жизнь, и ни разу я не видела писем о взыскании долга или…

Он перебил ее, дважды постучав пальцем по строке в документе, лежащем на столе.

– Здесь говорится, что она взяла денежный заем для личного пользования под залог поместья. Почти тридцать пять тысяч долларов – с процентами. И вернула только пять тысяч. Видите? Вот копии чеков.

Офелия почти машинально протянула руку, стукнула пальцем по указанной им строке и продолжила изучать бумаги. Мистер Мутон странно на нее посмотрел, но она проигнорировала этот взгляд – ее разум лихорадочно обрабатывал новую информацию.

Три чека на тысячу долларов выписаны безупречным почерком ее матери. Но два других… Офелия прищурилась. Слабое дрожание соединенных «С» в подписи Тесси Гримм – единственный признак, что кто-то их подделал. Она бросила взгляд на Женевьеву, которая была странно молчалива, услышав новость, но сестра на нее не оглянулась.

– Как мы можем это остановить? – спросила Офелия. – Разве мы не можем выкупить его у банка?

Мистер Мутон ответил, доставая карманные часы:

– Если вы не найдете такую сумму за следующий месяц, не думаю, что вы что-то можете сделать. Дата сноса уже назначена. Город давно положил глаз на эту землю, как и на землю ваших соседей. Они хотят построить более современное жилье, может, даже один-два отеля. Я бы посоветовал вам сразу подписать документы и начать поиск нового дома.

– Тогда нам не нужны ваши советы, – резко ответила Офелия, вскочила и отодвинула стул.

Мистер Мутон поморщился от этого звука.

– Мы ничего не подпишем. И не собираемся отдавать вам наш дом.

Он с жалостью покачал головой.

– Дом снесут, нравится вам это или нет, мисс Гримм. Подписание бумаг – лишь юридическая формальность.

В этот момент Офелия смахнула со стола бумаги и выбежала из здания. Женевьева молча последовала за ней. Мистер Лафитт, который не смог присоединиться к беседе из-за разгневанного клиента, самодовольно посмотрел на них, когда они проходили мимо его стола. Офелия едва сдержалась, чтобы не показать грубый жест. Но Женевьева не стала противиться порыву. Офелия протиснулась наружу и помчалась по улице, желая оказаться как можно дальше от этих людей и банка.

– Офи, – крикнула ей вслед Женевьева. – Помедленнее!

Офелия свернула в переулок, нырнула за высокую стопку деревянных ящиков и, прислонившись спиной к грязной кирпичной стене, сползла на землю. Она прижалась лбом к коленям и попыталась выровнять дыхание, изо всех сил сжимая скомканные бумаги.

Ты уже теряешь наследие семьи, хотя еще даже не начала, – сказал Голос Тени. – Постучи по стене три раза, и все будет хорошо.

Она повиновалась. Один, два, три.

– Офи. – Тяжело дыша, Женевьева наконец догнала ее. Она сморщила нос, осмотрев грязный переулок. – Офелия, давай все обсудим. Нужно реалистично смотреть на вещи.

– Обсуждать нечего. – Голос Офелии наполнила горечь. – Мы не отдадим дом этим мошенникам. Ты видела эти чеки? На двух подделаны подписи – кто знает, в чем еще они могли обмануть? Нельзя этого допустить.

При упоминании поддельных чеков Женевьева прикусила губу.

– Но раз мы в долгах… разве не правильнее согласиться на сделку и просто закрыть тему? Это может наконец стать нашим оправданием, чтобы уехать в путешествие! Знаю, ты чувствуешь, что должна остаться здесь навсегда и заботиться о поместье Гримм, но… может, это знак.

В глубине души Офелия понимала – скорее всего, Женевьева права. Нормальный человек обрадовался бы сносу особняка Гриммов. Отчасти она была согласна – вероятно, это возможность наконец-то освободиться. В конце концов, это последствия не ее поступков. Так что нельзя винить ее в крахе наследия семьи. Но при этом она понимала: если она не станет бороться за сохранение дома, то сделает ясный выбор.

Офелия покачала головой и прошептала:

– Я не могу быть неудачницей. Нет.

Особняк Гриммов был их домом, и, отбросив мечты, Офелия не могла представить, как покинет место, где выросла. Последнее место, где она могла чувствовать мать и бабушку. Единственное место, которое ее знало. Тело и душу. Кожу и кости. Пыль поместья прилипла к юбкам ее платья, грязь застряла под ее ногтями, аромат диких роз вплелся в волосы. Она провела в нем все двадцать три года жизни – бегала по скрипучим половицам, играла в прятки в его стенах, засыпала в гостиной, украдкой наглотавшись абсента из шкафов.

– Я не сдамся так легко, Женевьева, – сказала она уже громче, оттолкнувшись от земли.

– Почему ты думаешь, что это значит сдаться? – возразила Женевьева. – Ты не видишь, что сдерживаешь себя, пытаясь вписаться в шаблон, созданный матерью? Я тебя знаю, Офи. Ты хочешь большего, чем просто оставаться в усадьбе всю оставшуюся…

– Неважно, чего я хочу, – покачала головой Офелия.

– Но, Офи…

– Черт подери, Женевьева, прекрати! – огрызнулась Офелия и удивилась яду в собственном тоне. В отличие от сестры, она нечасто употребляла ругательства. Но оптимизм Женевьевы действовал на нервы. – Я едва держусь, а ты постоянно несешь бред об отъезде и путешествиях, и это не помогает. Мы больше не дети – мамы не будет рядом, чтобы нянчиться с тобой, если ты совершаешь ошибку из-за импульсивности или необдуманных решений. Теперь бардак за тобой разгребать буду я.

– Я никогда не просила тебя разгребать за мной бардак. Я могу о себе позаботиться. И помочь тебе с этим разобраться. Почему ты просто не позволяешь мне помочь? – умоляла Женевьева.

– Как помочь? – вызывающе спросила Офелия. – Подделывая чеки?

Женевьева поморщилась.

– Я…

– Да, я все поняла. Я знаю почерк матери лучше всех, Виви, – сказала Офелия. – Я всю жизнь читала ее заметки и книги заклинаний, пока ты гуляла с друзьями. Ты думала, я не замечу?

– Я поступила, как считала правильным в тот момент, – сказала Женевьева, упрямо вскинув подбородок.

– Почему ты не пришла ко мне? – взмолилась Офелия. – Почему не попросила о помощи? И где вообще взяла деньги на эти чеки?

Женевьева отвернулась.

– Неважно, откуда у меня эти деньги. Важно, что я обо всем позаботилась, ясно? Тогда я выиграла нам необходимое время, и сейчас у нас есть возможность начать все сначала. Перестать убегать от проблемы, которая всегда будет на десять шагов впереди.

– Где ты взяла деньги? – не унималась Офелия.

Руки Женевьевы сжались в кулаки.

– Почему ты просто не можешь оставить все как есть?

Офелия покачала головой.

– Все понятно. Об этом я и говорила – твои добрые намерения не имеют значения, если ты впутаешься в неприятности себе не по зубам. И это мне придется все исправлять. Например, как сейчас.

Лицо Женевьевы исказилось от обиды. Она резко развернулась на каблуках и выбежала из переулка.