Мой сумасшедший новогодний Роман (СИ) - Инфинити Инна - Страница 37

Он цепляет пальцами резинку на моих лосинах и тянет вниз вместе со стрингами. Затем переворачивает меня обратно на спину и разрывает поцелуй, чтобы раздеть меня полностью. Я послушно лежу, позволяя Роме снимать с меня одежду. У нас в комнате полная темнота, но света от уличных фонарей достаточно, чтобы разглядеть друг друга. Мне нравится, как Рома смотрит на меня. Его глаза блестят восхищением. Он гладит руками мою грудь и живот, отчего я возбуждаюсь сильнее.

Не выдерживаю, сажусь и притягиваю к себе Рому.

— Я тебя хочу, — шепчу перед тем, как поцеловать его в губы.

— А если б ты знала, как я тебя хочу.

Мы снова падаем на кровать. Я пытаюсь стянуть с Ромы его спортивные штаны. Когда у меня не получается, он делает это сам. Его одежда летит на пол, и Рома тянется к прикроватной тумбе. Достает из нее пачку презервативов. Я смотрю, как он вытаскивает один, рвет фольгу и принимается раскатывать по члену.

Вдруг так некстати вспоминаю, как в новогоднюю ночь сказала Роме, что у него маленький член. Я, конечно, соврала тогда. Нагло и гнусно. Потому что у Ромы с размером полный порядок. У меня аж рот слюной наполняется, пока смотрю на его член. Сердце начинает биться часто-часто от предвкушения того, что скоро он окажется во мне.

— Извини, что сказала в новогоднюю ночь, что у тебя маленький член, — говорю. — Это не правда.

— Я знаю, — отвечает спокойно, раскатывая латекс.

— Что знаешь?

— Что это не правда.

Вот так. Без лишней скромности. Самохин такой Самохин.

Надев презерватив, Рома снова ложится на меня. Смазка течет из меня ручьями. Он целует меня и сразу входит.

— Даааа, — выдыхает мне в губы. Замирает на секунду, а затем начинает двигаться. — Охуенно. Как же я мечтал об этом.

Самохин впивается в мой рот. Пьет меня жадно, как будто находится в пустыне, а я единственный источник воды. Я стону ему в рот. Потому что не стонать невозможно. У меня глаза закатываются от наслаждения. Я царапаю плечи и спину Ромы, двигаю бёдрами ему навстречу, извиваюсь под ним змеей.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Секс с Максимом сейчас кажется детским лепетом. Потому что то, как Рома умеет входить в девушку долго и быстро, при этом не уставая, не прерываясь на передышку, ну это просто вау. Максим так не мог. И от Вики я знала, что многие парни не могут. Им требуется передышка каждые несколько минут. А Самохин... Где он этому научился!?

Низ живота разрывает от ощущений. Его пронизывает стрелами сладкого наслаждения. Одна острее другой. Рома целует мои губы, мое лицо, мою грудь. Это что-то с чем-то.

Я сама переворачиваю Самохина на спину. Хочу побыть сверху. Принимаюсь прыгать на нем. Сначала не быстро, затем сильнее. Рома одной рукой придерживает меня за бедра, а второй гладит мою грудь. Он шумно дышит, тихо стонет. Когда насаживаюсь резко и до конца, зажмуривается и стискивает зубы. А затем выдыхает:

— Как же охуенно.

«Ему нравится», понимаю я. Это невозможно подделать, я вижу, как Роме нравится заниматься со мной сексом. Это придает мне сил и уверенности в себе. Комплексы, посаженные в меня Максимом, уходят.

Мы кончаем одновременно. Это похоже на взрыв. На атомный. Все к чертям разносит. Я падаю корпусом на Рому и кричу ему в шею. Он тоже себя не сдерживает. Нас могут услышать ребята, но в данную секунду нам так наплевать...

Нам требуется, наверное, минута, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. Я остаюсь сидеть на Роме, он внутри меня. Я не хочу, чтобы он из меня выходил. Потому что, когда он во мне, это лучшее из всего, что можно испытать в этом мире.

— Какая же ты потрясающая, — шепчет мне на ухо.

Я выпрямляюсь на нем, заглядываю в глаза. В темноте они совсем черные.

— Кира, ты умопомрачительная.

Я улыбаюсь. От комплиментов меня затапливает смущение. Волосы падают на лицо, и я пытаюсь спрятаться за ними. Но Рома не дает, он убирает пряди мне за уши.

Он садится на кровати. Я все еще на нем. Обнимает меня за спину и прижимает мою грудь к своей. Я обнимаю Рому за шею. Глаза в глаза. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.

— Ты самая красивая, — говорит. — Самая сексуальная и самая охуенная. — Проводит носом по моей шее. — Я в тебя, блядь, по уши. — Целует тонкую кожу.

От признаний Ромы я начинаю дрожать. Он это точно мне говорит?

А он не останавливается, продолжая целовать мою шею:

— Хочу заниматься с тобой сексом каждый день. Хочу ходить с тобой в кино на слезливые мелодрамы. Хочу звонить тебе каждый день без повода. Хочу всегда знать, где и с кем ты находишься. Хочу ходить с тобой по универу за руку. Хочу сидеть с тобой за одной партой на английском...

— Рома, это называется «отношения», — смеясь, перебиваю его.

— Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. — говорит, посмотрев мне в глаза. Я пару секунд молчу от шока, а он добавляет деловито: — У тебя нет шансов отвертеться, потому что ты должна мне еще три желания.

— Я согласна, — срывается с губ тихо.

И я чувствую себя самой счастливой.

Глава 42. Мама

Следующим утром я переезжаю с чердака в комнату Ромы. Мы встречаемся. Он мой парень, а я его девушка. Нам так хорошо вместе, как будто мы знаем друг друга всю жизнь. Нам не хочется отходить друг от друга, нам не хочется расставаться даже на час. С Максимом у меня и близко такого не было. Если я не касаюсь Ромы больше тридцати минут, у меня начинается ломка.

Я утонула в Самохине с головой, и сама не поняла, как это произошло. Но я так счастлива! С Ромой я проживаю лучшие моменты своей жизни. Мы можем целый час лежать в постели, переплетясь руками и ногами, целоваться и дышать одним воздухом. Рома мне такие слова говорит, от которых по коже мурашки. Оказывается, я нравлюсь ему с первого курса. А я даже не догадывалась об этом.

Оставшиеся дни праздников пролетают быстрее, чем хотелось бы. По ночам мы с Ромой долго занимаемся любовью. Потом долго спим утром, нежась в кровати в объятиях друг друга. Днем иногда ездим на склон с ребятами, а иногда отправляемся на свидание вдвоем.

Так наступает десятое января — день возвращения домой. Обратно мы снова летим на самолете Артура Градова. Чем ближе Москва, тем страшнее мне становится. Предстоит встреча с родителями. А мы с Ромой так увлеклись друг другом, что напрочь забыли про наш уговор расстроить их свадьбы.

Самохин не парится. Ему все равно, что там происходит у предков. Он дошел до стадии принятия. А я не дошла и не собираюсь. К тому же учитывая, что мы с Ромой теперь вместе, свадьбы наших родителей кажутся мне полнейшей дикостью. Они и до этого казались мне дикостью, а теперь так вообще.

Бизнес-джет мягко приземляется во «Внукове». Москва встречает снегом и морозом минус пятнадцать. После Сочи кажется, что мы прилетели на Северный полюс. Мы прощаемся с ребятами и на такси едем в наш коттеджный поселок. Даже сейчас, когда до встречи с домом осталось меньше часа, Рома невозмутим. Мы сидим на заднем сидении такси, он обнимает меня за плечи и смотрит то в окно, то в телефон.

Сначала автомобиль подъезжает к моему дому. Рома достает из багажника сумку с моими вещами.

— Я позвоню тебе через час или два, — говорит.

— Давай, буду ждать.

Рома кладет руку мне на талию, чтобы притянуть к себе для поцелуя, но я не даю ему это сделать и отступаю на шаг.

— Я боюсь, мои родители увидят нас, — поясняю.

— Ты что, собираешься скрывать наши отношения!? — возмущается.

— Нет, что ты! — поспешно заверяю. — Просто не хочу, чтобы они узнали о нас вот так.

— Как — вот так?

— В окно, Рома! В окно! — пора закругляться, пока у нас не случилась первая ссора. Самохин воспринял мое нежелание целоваться у родительского дома как личное оскорбление. — Все, я пошла. Позвони мне.

Я разворачиваюсь и тороплюсь скрыться за калиткой во двор, пока Рома снова не обиделся. Папиной машины нет, а мамина стоит на своем месте. Значит, дома. Я не называла ей конкретное время своего возвращения, потому что тогда она бы захотела меня встретить, а мне хотелось подольше побыть с Ромой. Сняв верхнюю одежду в предбаннике, с опаской опускаю ручку двери в дом.