Мой сумасшедший новогодний Роман (СИ) - Инфинити Инна - Страница 25

— И извини, что в новогоднюю ночь перевернула тебе на голову оливье. И что обломала тебе тройничок.

Я бы еще добавила: «Извини, что сказала, будто у тебя маленький член, на самом деле это не так». Но я вовремя успеваю прикусить язык. Хватит с Самохина и этих извинений. А то еще подумает, что мне понравился его член. Но ведь понравился же, Кира, признайся.

— Ну, про салат я уже забыл. А вот тройничок нет. Будешь мне должна, — грозит пальцем.

— Что я буду тебе должна? Тройничок?

Самохин начинает смеяться.

— Можно и тройничок.

Пихаю его ногой.

— Ладно-ладно. Просто будешь должна мне одно желание.

— Какое? — настораживаюсь.

— Не знаю, я подумаю.

Так, мне это не нравится. Я должна Самохину какое-то желание. И дернуло же меня извиниться перед ним за тройничок. Так бы он, может, не вспомнил бы.

— Я не исполняю желания, если они нарушают УК РФ.

— Не переживай, мое желание будет в рамках закона.

Я все равно насторожена. Что может загадать мне Самохин? Купить ему что-то? Сделать ему домашку по английскому?

— Да расслабься ты, — замечает мое напряженное состояние. — Я не попрошу у тебя ничего такого.

— Ладно, — медленно выдыхаю и отпиваю из кружки.

То ли мята с чабрецом подействовали, то ли правда пофигизм настиг. Я постепенно расслабляюсь. Мы снова молчим. Я смотрю в кружку, а Рома смотрит на меня. От его взгляда по телу разгоняется волнение. А еще я вдруг думаю, что, наверное, ужасно выгляжу. Заплаканная, с размазанной косметикой по лицу, красная и опухшая от слез. Я даже в зеркало не посмотрелась с того момента, как увидела в окне чердака Максима с Викой. А Рома, кстати, переодел ту белую футболку, которую я измазала своей косметикой, пока рыдала ему в грудь. Теперь на нем черная.

Роме идет черный цвет. Хорошо сочетается с его темными волосами и карими глазами. Боже, о чем я думаю?

— Вика разболтала всем про наших родителей, — перевожу тему. — Теперь по универу неминуемо поползут сплетни.

Рома безразлично пожимает плечами.

— Мне похуй.

— Другого ответа я от тебя не ожидала!

— Ты все еще паришься из-за родителей?

— Конечно.

— Да забей.

Я отставляю кружку с чаем в сторону.

— Почему ты такой безразличный? Неужели тебе действительно все равно, что твои родители занимаются какими-то извращениям, развелись и теперь женятся на других?

Я хоть убей не могу понять Ромину логику. Что с ним не так? Разве можно быть безразличным, когда твои родители творят ТАКОЕ?

Рома вздыхает и тоже отставляет кружку с чаем. Затем ложится на пол, оперевшись на локоть. Долго смотрит куда-то в сторону.

— Было время, когда мне было не по фиг, — начинает после долгой паузы. — Я сильно переживал, психовал. Но потом... — замолкает, подбирая слова. — Потом я просто отпустил. Но я понимаю тебя, Кир. Ты сейчас находишься на стадии отрицания, я тоже на ней был. Потом я дошел до принятия. И ты тоже дойдешь.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить слова Ромы.

— Кхм, то есть, ты давно знаешь, что твои родители практикуют...

У меня язык не поворачивается произнести вслух слово «свинг».

— Наш дом всегда был полон каких-то странных людей. В детстве я думал, что это просто гости. Мои родители такие общительные и дружелюбные люди. У них много друзей. Ну а лет в шестнадцать я понял, что это не просто гости.

Мои глаза лезут на лоб.

— То есть, они не скрывали это от тебя?

— Ну, прямым текстом «мы свингеры» они не говорили, но и не прятались, да.

Я потеряла дар речи. Пока молчу в шоке, Рома продолжает:

— Я тебе больше скажу. Я не знаю, кто мой настоящий отец.

— Как кто? Альберт.

— Альберт муж моей мамы. Но является ли он моим биологическим отцом, я не уверен.

— Почему ты так думаешь? Ты проверял?

Рома пожимает плечами.

— Нет, не проверял. Просто я не похож на него, и у меня с ним отношения не очень хорошие. Я никогда не чувствовал от него любви, поэтому думаю, что я просто не его сын.

Я не знаю, что сказать. Мне хочется как-то поддержать Рому, утешить его, но он так спокоен, что не похоже, что ему требуется утешение.

— В детстве ты переживал из-за этого?

— В детстве да. Сейчас нет.

Рома полностью ложится спиной на пол, подложив руки под голову, и смотрит в потолок.

— Просто послушай мой совет, Кира: забей.

Качаю головой, хотя Рома на меня не смотрит и не может этого видеть.

— Нет. Это мои родители, я не позволю им совершить ошибку.

— И что ты сделаешь?

— Я еще не придумала. Но если потребуется, в день их свадеб запру их в подвале и не выпущу.

Рома поворачивает ко мне лицо.

— Ты серьезно?

— Я не шучу, когда говорю, что не дам им совершить ошибку. Я сорву их свадьбы. Я только еще не придумала как.

Посмеиваясь, Рома возвращает взгляд к потолку.

— А почему ты думаешь, что они совершают ошибку? Может быть, для них это не ошибка, а правильное решение?

После вопросов Ромы я вспоминаю, с каким счастливым видом родители объявили мне о разводе и о создании новых семей. Возможно, Рома прав, и родители не считают, что совершают ошибку. Но...

Нет, я все равно не дам им это сделать.

— Почему ты думаешь, что ты лучше знаешь, как им счастливо жить? — Рома добивает меня новым вопросом.

— Хватит цитировать говнопсихологов из телеграм-каналов! — рявкаю. — Лучше помоги отговорить их!

— Мои родители не послушают меня. Если честно, у меня с ними почти никаких отношений нет.

— Как это? — удивляюсь.

— Да просто. Про отца я тебе сказал, что скорее всего он не мой отец. А с матерью мне в принципе не о чем разговаривать. Когда мне исполнилось восемнадцать, они отдали мне нашу старую квартиру в Москве. В основном я живу там, а они в коттедже. Я приезжаю в коттедж только на длинные праздники и каникулы. Но приезжаю не к родителям, а просто отдохнуть от города и повидать школьных друзей.

От слов Ромы меня аж озноб пробирает. Мне становится его жалко. Вот только по Роме не скажешь, что он страдает из-за таких отношений с родителями. Кажется, ему реально... похуй.

— Ну, у меня все не так. У меня с родителями очень хорошие отношения, и для меня их признание — это удар.

Рома молчит, глядя в деревянный потолок чердака. Его взгляд пустой, безразличный. Ну неужели его у него совсем ничего не ёкает?

— Когда-то я цеплялся за родителей, — вдруг говорит, продолжая безучастно глядеть вверх. — В детстве, лет в восемь, десять, двенадцать. Мне очень хотелось родителей. Они много работали, строили бизнес. А в свободное от работы время собирали дома эти сборища. Я сидел один в своей комнате и не понимал, почему какие-то незнакомые люди им важнее меня. Почему они проводят время с ними, а не со мной.

У меня сжимается сердце, а на глаза наворачиваются слезы. Я представляю маленького десятилетнего мальчика, который сидит один в своей комнате и боится выйти, пока родители веселятся с гостями.

— А сейчас мне просто похуй на них, Кир. Вот правда. Даже если завтра моих родителей фура переедет. Вот вообще похуй.

— Нельзя так, Рома!

Мой голос срывается. Почувствовав это, Самохин поворачивает ко мне голову.

— Ты что, плачешь? — прищуривается. — Из-за родителей?

— Я представила одинокого десятилетнего мальчика, и мне стало его жалко.

Рома смеется.

— Не надо. Этого мальчика давно нет.

Я все еще думаю, что Рома мог бы помочь мне сорвать свадьбы родителей. Но как мне его уговорить? Как достучаться до него?

Я убираю в сторону кружку с недопитым чаем и подползаю к Роме. Выдергиваю из-под головы одну его руку и крепко сжимаю. Самохин, не ожидавший от меня такого порыва, удивленно смотрит.

— Рома, пожалуйста, помоги мне отговорить их, — прошу с чувством. — Ну ты что, серьезно хочешь, чтобы я стала твоей родственницей? Я — бесячая Кира Власова, которая перевернула тебе на голову салат и обломала тройничок с классными чиками.