Мой сумасшедший новогодний Роман (СИ) - Инфинити Инна - Страница 21

Влада опускается на кровать и ставит кружку на тумбочку.

— Ты в порядке? — спрашиваю, ставя свой чай на письменный стол. Выдвигаю стул и сажусь на него, чтобы быть напротив Влады.

— Да, все нормально. Устала только за день. Все тело болит.

— Ты раньше каталась на лыжах или сноуборде?

— Пару раз в Подмосковье. Мне далеко до профессионала.

— Но тебя не было сегодня на склоне для новичков.

— Это потому, что Юля потащила меня сразу на склон для опытных.

— И как?

— В целом, все получилось. Только пару раз упала. Не сильно.

Мне хочется сказать Владе что-то про то, что Артур странно рассматривал ее, когда она наливала ему чай, но я стесняюсь. Делаю маленький глоточек горячего напитка. Да и, возможно, мне просто показалось. Мы все находились на кухне, разговаривали и смотрели друг на друга. Я тоже смотрела и на Артура, и на Рому, и на Юлю. Ну а как иначе? Глаза себе завязать?

Мы начинаем обсуждать план на следующий день. Влада предлагает утром пойти с ней на склон для опытных, а во второй половине дня съездить погулять в Адлер. Я соглашаюсь, прикинув, что провести целый день на лыжах — это для меня перебор. Я не такая фанатка горнолыжного курорта. Наш разговор прерывает стук в дверь.

— Войдите! — громко говорит Влада.

Дверь открывается, и показывается темная голова Ромы.

— Кир, можно тебя на минутку?

Мне до сих пор так непривычно, когда Самохин называет меня по имени. Кивнув, встаю со стула и выхожу к Роме в коридор. В груди не на шутку разыгралось волнение. Плохое предчувствие сосет под ложечкой.

— Что за секреты, Самохин? — почему-то шепчу. Как будто сил не хватает, чтобы говорить громко.

— Слушай, ты должна кое-что увидеть. Это важно.

Мне становится еще страшнее от того, насколько Самохин серьезен. На его лице нет ни грамма насмешливости или иронии, которые были на кухне.

— Что-то случилось?

От бегущего по венам адреналина сердце начинает заходиться. Я опираюсь рукой о стену, потому что ноги внезапно ослабли.

— К сожалению, да.

— Родители?

— Нет-нет, — поспешно говорит. — Это не про наших родителей.

Мне становится чуточку легче. Медленно выдыхаю.

— А что тогда?

— Ты должна сама это увидеть.

Нервозность сменяется злостью.

— Хватит ходить вокруг да около. Говори уже.

— Ты должна увидеть это. Пойдем.

Рома берет меня за руку и ведет за собой по коридору. Это настолько неожиданно, что я забываю, как секунду назад злилась, а три секунды назад боялась. Ладонь Ромы теплая и мягкая. Я не выдергиваю руку, пока мы идем по коридору.

— Надо подняться на чердак, — говорит у лестницы, не выпуская моей ладони.

— Боже, — смеюсь. — У тебя приколы, как из подросткового летнего лагеря.

Ничего не говоря, Рома тянет меня наверх на третий этаж.

— У вас есть чердак, прикольно.

— У вас тоже есть.

— Разве? Я не видела.

Когда Максим проводил мне экскурсию по нашему дому, он ничего не говорил о чердаке. Да и наша лестница выше второго этажа не идет.

Мы поднимаемся на третий этаж, и Рома открывает единственную белую дверь. Прохожу внутрь и всматриваюсь в темноту.

— Включи свет, — прошу. — Ничего не видно.

Здесь пахнет чем-то старым и даже затхлым. Когда глаза привыкают к темноте, удается рассмотреть мягкий ковер на деревянном полу, диван и книжные стеллажи.

— Зачем мы сюда пришли? — поворачиваюсь к Роме. Он плотно закрыл за нами дверь. — И включи свет.

— Нет.

— Почему?

Рома молча делает ко мне шаг. От его серьезного и даже грустного взгляда мне снова становится не по себе.

— Самохин, что за дурацкие игры? Зачем ты меня сюда притащил?

— Кир, подойди к окну.

— Зачем?

Я поворачиваю голову назад и смотрю на окно. Оно большое. Присмотревшись, понимаю, что оно выходит ровно... на такое же окно третьего этажа нашего коттеджа. То есть, у нас все-таки есть чердак? Прикольно. И, кстати, в нашем окне третьего этажа горит свет.

— Кира, подойди к окну и посмотри в него, — повторяет Рома.

Теперь я без лишних вопросов и споров слушаюсь. Подхожу к окну, слегка отодвигаю в сторону прозрачную занавеску и смотрю ровно перед собой. А именно в окно чердака нашего коттеджа. Я несколько раз моргаю. Не верю собственным глазам.

Когда до мозга доходит, что Максим и Вика, занимающиеся сексом на нашем чердаке, — это не галлюцинация, а реальность, из груди вырывается громкий не то крик, не то вой, не то плач. За секунду до того, как упасть на пол, меня успевают подхватить сильные руки Ромы.

Глава 23. Ярость

Я повисла в руках Ромы. Если он выпустит меня, я упаду на пол. Я громко плачу. Ощущение — будто конец света настиг. Все рухнуло. Весь мой мир рухнул. Мой любимый парень и моя лучшая подруга... Нет! Нет! Нет! Это не может быть правдой! Это какая-то ошибка!

У меня внезапно появляются силы опереться на собственные ноги. Я сбрасываю с себя руки Ромы и снова делаю шаг к окну. Секунда, две, три... Пока не исчезает пелена слез перед глазами. Это кинжал в самое сердце. Я закрываю ладонью рот и вою в руку.

Они на диване. Максим сидит, а голая Вика скачет на нем верхом. Ее пышная грудь уверенного третьего размера подпрыгивает у Макса перед лицом. Он берет сиськи Вики руками и проводит по ним языком. Увидев эту мерзкую картину, я отшатываюсь от окна и сгибаюсь пополам. Не могу больше это лицезреть. Слезы душат меня.

— Кир... Кира...

Рома берет меня за предплечья и, выпрямив, притягивает к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь и громко реву. Белая футболка Самохина моментально пропитывается моими слезами, а потекшая косметика окрашивает ее в черно-бежево-розовое пятно.

— Кира, я понимаю, тебе сейчас очень больно, и мои слова не имеют для тебя никакого смысла, но эти двое не достойны тебя.

Голос Самохина проникает в мой мозг словно сквозь вату, и я не очень улавливаю их смысл. Единственное, что я сейчас способна чувствовать и ощущать — это нестерпимую боль. Везде, во всем теле, в каждой клетке. А затем к боли добавляется ярость. Бешеная, животная ярость.

Я снова сбрасываю с себя руки Самохина, вырываюсь из его захвата и бегу на выход.

— Кира, ты куда? — звучит мне в спину.

Я не чувствую под ногами ступенек, когда лечу по ним на первый этаж. Вообще ничего не чувствую, кроме боли и ярости. Два этих ощущения толкают меня вперед, как невидимая сила. Я выскакиваю из дома соседей, не надев ни пуховик, ни угги. Пересекаю улицу в джинсах, кофте и одноразовых белых тапочках. Не чувствую холода, не чувствую снега и гололеда под ногами. Каким-то чудом получается не упасть, расстелившись на асфальте.

Я вбегаю в наш дом. В гостиной на первом этаже Дима, Света и Даша. Поворачивают ко мне головы и удивленно таращатся.

— Где у нас чердак!?? — воплю, срывая голосовые связки.

Они втроем аж назад отпрянули от испуга.

— В Викиной комнате, — растерянно говорит Дима. — Кир, что с тобой? Ты разве не уехала к тете?

Игнорирую вопрос Димы и взбегаю вверх по лестнице на второй этаж. Добегаю до комнаты Вики в конце коридора и дергаю ручку. Закрыто.

Я еще не была в ее комнате. Прилетела вчера вечером и была занята в основном Максимом. Сегодня в первой половине дня мы катались на лыжах, а во второй я отдыхала в нашей с Максом спальне. В семь часов пошла к соседям. Комнату Вики я видела только на фотографиях на сайте бронирования. Я не помню, говорилось ли в объявлении аренды что-то про чердак.

Я дергаю ручку, но она не поддается. Только когда Рома со всей силы бьет по двери ногой, я замечаю, что он рядом. Дверь снова не поддается, тогда Самохин отходит до противоположной стены и с разбега еще раз бьет ногой по двери.

— Эй, вы че делаете!? — возмущенно спрашивает с конца коридора Дима. — Самохин, ты дверь сейчас сломаешь, кто платить за нее будет?

Рома игнорирует слова Димы, опять отходит к противоположной стене и со всей силы бьет ногой по двери. Раздается долгожданный треск. Замок и наличник треснули. Теперь Рома пытается выбить дверь плечом. Дима уже возле нас и оттаскивает Самохина в сторону.