Провинциальный шпион (СИ) - Зингер Владимир - Страница 9

Гостевание у тети Лиды имело и свои плюсы, и свои минусы. Из минусов — навязывание своего присутствия родственникам, о которых я уже и забыл. Конечно же, и тетя Лида, и ее муж, рады родственнику, но мне все равно неудобно. Из плюсов — мне теперь необязательно участвовать в посиделках, которые в нашем мужском коллективе слушателей происходят ежевечерне. Повод-то всегда есть. Кто-то сдал экзамен по истории КПСС на четыре, кто-то оный экзамен сдал на три. А нет повода — так просто так, за знакомство. В той, прежней жизни, точно помню, что я участвовал во всех «веселушках», а нынче у меня на это нет никакого желания. Тем более, что если раньше я сам курил, то теперь табачный дым плохо переношу. А у милиционеров «под газом», да ещё редко собирающихся вместе, нет забавы увлекательней, как местные байки потравить под хорошую цигарку?

Кроме первого учебного дня, ознакомительного и установочного, занятия заканчиваются обычно часа к трём. Это я ещё по прошлой жизни усвоил. Тетя Лида приходила с работы в семь, дядя Павлик чуть позже. Куда мне девать еще три — четыре часа? Сидеть в чужой квартире и смотреть телик? Так по нему ничего интересного не показывают, разве что повезёт нарваться на «Этот фантастический мир». Помню, замечательная была передача, долго шла. Увы, но не разу «поймать» не удалось, и в программах ее нет. Наверное, пока не снимают[1].

Тогда может быть устроить прогулки по столице? (Тьфу, типун мне на язык — столица у нас одна, и даже Ленинград второй или северной столицей пока не называют. Время не пришло). Вот только, зимой гулять, да ещё под вечер как-то не особо радует. Морозец — еще ладно, но улицы чистят плохо. Пожалуй, в Череповце это дело получше налажено.

Однако, если не привередничать, то неспешно бродить по Вологде интересно и познавательно. Посмотришь на старинные здания, на церкви, которых в нашем Череповце почти не осталось. В областной столице их тоже поносили,но кое-что уцелело. Вологда, как-никак, и до революции был губернским центром и, в отличие от нашего уездного городка, населения здесь было побольше, значит, и церквей требовалось изрядно.

Еще интересно — что здесь не так в сравнении с моим прошлобудущим? На площади Революции памятника Василию Белову еще нет, но пока и рано. Белов еще не считается классиком русской литературы. А вот «зуб Дрыгина» уже стоит, а в мой прошлый приезд на сессию его не было[2].

Подумалось — чего мне не хватает на Кремлевской площади? Кремль стоит, София на месте, колокольня тоже. Даже храм Александра Невского никуда не делся. А, вспомнил! Нет памятника Константину Батюшкову с лошадью. В Вологде этот памятник именуют «Памятник лошади Батюшкова»[3].

Так что один я ещё, может быть, и погуляю среди историко-архитектурных ценностей, а вот с Ниной уж лучше мы приедем сюда летом. Побродим, полюбуемся, а вечером отправимся к моим родителям.

А в Вологодской картинной галерее я бывал нечасто. Как же не сходить и не посмотреть на свои любимые картины? Например — на «Незабудки» Джанны Тутуджан? Картина, где на фоне бревенчатых стен русской избы изображены трое: старуха, молодая женщина и девочка-подросток.

Да, а куда девался «Новый день» Яна Крыжевского? Та самая, которую называют символом пасхального соцреализма? Как нам рассказывала экскурсовод — на картине изображена девушка-строитель, сидящая на бетонном блоке на фоне стройки. Вроде, соответствует духу социалистического реализма — строитель светлого будущего. Но если присмотреться, то разглядишь, что в руках у девушки веточки вербы — символ Пасхи. А бетонные блоки похожи на распятия или кресты.

В той далёкой будущей жизни мы с Ниной специально ездили в Вологду, чтобы побывать в новом здании картинной галереи. Точно помню, что картина была.

Межсессионка, между тем, шла своим чередом. Главный наш предмет, разумеется, история КПСС. В прошлый наш приезд был зачет — поставили всем «автоматом», а тут уже полагается экзамен. И что, я не расскажу про II съезд РСДРП, о программе максимум и программе-минимум? О расколе партии на большевиков и меньшевиков? Фи… А вот второй вопрос посложнее, потому что нужно говорить о программе коллективизации. Здесь, дай бог, чтобы не занесло куда-нибудь не туда. За последующие-то годы много поизменилось в оценке этого явления, и много чубов повыдрано с корнем в пылу полемики. Не ляпнуть бы чего-нибудь из ныне пока не известного.

Пока готовился, успел даже написать шпаргалку для нашей Веры Петровны — капитанши из Сямжи. Ей, бедной, попался вопрос о Первой русской революции и о роли партии в начале Великой Отечественной войны. Вопросы-то простые! Но она смотрит на меня умоляющим взглядом, как не помочь?

Тем более, что я тут считаюсь умным. Я скромно не возражаю.

Вера Петровна (жалко, что она не Вера Павловна), служит инспектором разрешительной системы в маленьком райотделе в Сямже. Не знаю, сколько ей лет, но у нее дочка на втором курсе Вологодского педа. И сама капитанша во время сессии живет в общежитии у дочери на Горвалу. Как я полагаю, годиков ей за сорок с хвостом. Стаж, скорее всего, она выслужит раньше, чем закончит учёбу. Не знаю — на кой ей высшее юридическое образование, но коли учится, значит надо. Может собирается после выхода на пенсию податься в адвокаты или юрисконсульты?

Быстренько написал ей и о тяжкой доле русских рабочих — 14-ти часовой рабочий день, без выходных, нищенская зарплата. И о том, что 9 января 1905 года они вышли на мирную демонстрацию, которая была расстреляна. Значит — была расстреляна вера в царя, и вся Россия покрылась баррикадами. И о роли партии в начале войны все очень просто. После вероломного нападения Германии, наша партия сплотила, организовала советский народ на борьбу. В принципе, все так оно и было, но для широкого освещения проблемы времени нет, а для ответа ей хватит.

Наш Николай Агафонович Савинков внимательно слушает товарища майора в зелёной форме. Тот из «бронешланговых войск» — так один наш остряк называет пожарных. Вот уж этим-то юридические науки точно ни к чему. И тем не менее таких у нас в группе несколько.Майор уверенно читает с листа добросовестно списанный текст. Николай Агафонович согласно кивает. Ещё бы! Он целых три раза покидал наш класс якобы покурить, чтобы уж все-все успели подготовиться, как следует. Он и так видит нашу братию насквозь и понимает, кто чего стоит. Майор не отрывается от бумажки, голос дрожит то ли от волнения, то ли «с бодуна». Мощный выхлоп долетает даже до меня. Николай Агафонович молча берёт зачётку, что-то там рисует. По просветлённому лицу пожарного понимаю — «уд»! «Госоценка». Ура!

Дальше — моя очередь. Бодренько начал о съезде, но меня прервали и предложили перейти ко второму вопросу. Ладно. Я успел только изложить, что в области сельского хозяйства наша коммунистическая партия приняла решительный курс на создание крупных земледельческих хозяйств, что было изложено на 15 съезде ВКП (б)…

— Достаточно. Пять.

Что, и это все? А я-то готовился. А в прошлой жизни у меня по истории КПСС была «четверка». Расту.

Вышел в коридор и решил подождать результатов сямженской коллеги. Надеюсь, тройку-то ей поставят?

Вскоре из кабинета выскочила донельзя счастливая капитанша.

— Лё-а-ша, а у меня че-ты-ре, — сообщила Вера Петровна своим характерным говорком, растягивая слова. — Бы-а-ла бы я помоложе — так бы тебе и дала…

Хм… Помоложе. Не сказал бы, что она выглядит слишком старой. А в башке у меня еще остался прежний Алексей Воронцов, которому шестьдесят пять. Что такое для шестидесяти с хвостиком сорок лет? Юница. Но меня не проведёшь. Понимаю, что во-первых, Вера Петровна попросту шутит. Знаю, что у нее муж есть, которого она любит. А во-вторых, у меня есть невеста. И я изобразил руками нечто витиеватое, могущее означать всё, что угодно.