Провинциальный шпион (СИ) - Зингер Владимир - Страница 25

Лидочке, как оказалось, потребовалось наше мнение по поводу приближающегося Дня Советской армии и Военно-морского флота, как лучше поздравить мужскую часть коллектива. Только это секрет, и мы должны поклясться, что не проболтаемся.

— Чтоб я сдох! — тут же интеллигентно заявил Жека и для пущей убедительности «зубнул» — щёлкнул ногтем по своей золотой коронке, которой ужасно гордился.

У меня золотых коронок не было, и я просто сказал:

— Я тоже! — не уточняя, что именно.

Но посекретничать нам не удалось. В проёме дверей буфета появился Доктор Ватсон. Он обозрел пространство и решительно направился в нашу сторону. Одно место за нашим столиком было свободно, чем стажёр и воспользовался. По той бесцеремонности, с какой он плюхнулся на жалобно пискнувший стул, не спрашивая на то разрешения, было видно, что в его жизни произошло нечто значительное и даже может быть судьбоносное, что сразу поставило его на одну ступень с такими зубрами, как мы с Джексоном. Ещё минута — и мы об этом узнаем. Ещё мгновение…

— Я знаю, зачем в морге спички! — наконец громогласно объявил стажёр.

Сидевшие за соседними столиками гражданские живо обернулись на голос, всем своим видом выражая готовность приобщиться к милицейским загадкам.

— Я откатал вчерашнего жмурика! — продолжил Ватсон. — Сам!

Герой дня обвёл присутствующих орлиным взором и сообщил:

— Представляете, мы приехали, а он уже без одежды, совсем голый на каталке лежит. И у него, Алексей, — тут он обратился исключительно ко мне, — не только нос и уши обожраны, а ещё и…

В этом месте чувствительная Лидочка не стала ждать продолжения, а энергично взмахнула рукой, пресекая дальнейшее выступление:

— Пашка, ты совсем с ума сошёл! Будешь тут нам обед портить!

В руке у Лидочки в этот момент оказалась ложка, про которую она от возмущения совершенно забыла, и прямо в лицо рассказчику прилетела малая толика содержимого её тарелки. К счастью для Пашки борщ оказался недостаточно горячим и большого ущерба ему не причинил.

Пашка удивлённо воззрился на Лидочку. В глазах его читалось недоумение и обида — за что? Пока он приводил себя в порядок и что-то недовольно бубнил, со стороны «гражданских» столиков к нему поступила подмога. Бульдозерный бас кого-то из присутствующих прогудел:

— А чё, пускай парень расскажет, чего там у кого отъедено…

Гогот за другими столиками продемонстрировал, что гражданская аудитория на стороне «бульдозериста» и ждёт продолжения.

— А вот я ему сейчас расскажу! — послышался суровый женский голос, который сопроводило металлическое позвякивание. Это за соседним с нами столиком вмешалась в происходящее следователь Столбова, которую все за глаза звали «тётя Яга» и в полемику с ней предпочитали не вступать. В руках она держала пустую миску из-под борща, и Пашка сразу понял, что в следующий раз он рискует соприкоснуться лицом не с жидкой фракцией, а с вполне себе опознанной летающей тарелкой.

— Всё-всё! — Пашка поднял руки вверх. — Умолкаю. Был неправ. Простите, если можете. Дайте только хотя бы Алексею про спички сказать. Спички, точнее коробок, нужны для…

Тётя Яга выразительно постучала миской о стол. Стажёр совсем расстроился.

— И-эхх! — безнадёжно махнул он рукой и начал выбираться из-за стола.

— Зря вы так… — прогудел уже знакомый бас. — Интересно же.

А чувствительная Лидочка вдруг повела носом и решительно заявила нам:

— Знаете ребята, я пойду. Теперь тут покойником пахнет.

Кто-то из гражданских незамедлительно отреагировал:

— Да нет же! Это борщом!

Поржали все, даже повариха на раздаче, но на Лидочку это не подействовало — ушла, не оглянувшись.

Что ж делать? Мы благополучно дообедали вдвоём, вполуха слушая трёп присутствующих на тему, что там могло быть откушено у бедного жмурика. Потом Жека отправился к буфетчице, явно ему знакомой, и о чём-то с ней пошептался. Вернулся с пустой тарелкой и парой кусков хлеба. Накрыл этой тарелкой не тронутую Лидочкину порцию: пюре с котлетой и прокомментировал свои действия:

— Не голодать же ей до конца дня.

А Доктор Ватсон никуда и не делся. Он смирно сидел у моего кабинета. Я отпер дверь и молча пропустил его вперёд — надо же, наконец, дать парню выговориться. Тот долго упрашивать себя не заставил — юркнул в кабинет и затараторил:

— Приехали мы с Петровичем в морг, вчерашнего жмурика нашли по отъеденному носу. Если бы не такая примета, так и не угадать бы ни за что, который тут наш — он же без одежды уже. Петрович мне командует: давай, наноси краску на пальцы. А как наносить, если они как грабли и не разгибаются? Но я справился. Валичком — раз, раз: и всё готово! И тут я понял, зачем спички! Сам понял, представляешь, сам! Надо полоской бумаги спичечный коробок обернуть и прокатать им первую фалангу, которая уже в краске. Иначе-то к пальцу не подобраться. Главное — аккуратно, чтобы не смазать, и только в одну сторону. Я, конечно, поначалу-то и сам испачкался, и жмурика испачкал. Он теперь весь в краске лежит.

Стажёр хихикнул:

— Вавиловна ругается, на чём свет стоит, а Петрович ей: ничего, пусть парень учится. У этого хмыря всё равно никаких родственников нет, претензий не будет.

Я знал, что у самого-то Петровича имеется своя личная приспособа для посмертного дактилоскопирования, сделанная из металлического обувного рожка (какой-то умелец расстарался), но Петрович эту драгоценность никому не даёт даже подержать, не то, что попользоваться. И то, что Пашке пришлось спичечный коробок для дела употребить, так и правильно — все мы с этого начинали в своё время. Да и вдруг когда-то в нужный момент такого волшебного инструмента, как у Петровича, в наличии не окажется — и что тогда делать? А спичечный коробок — вот он: всегда под рукой.

Я слушал восторженного стажёра и думал: взрослеет парень. В жизни даже многим опытным операм не доводилось откатывать покойников, а Пашка уже счёт своим открыл. Я вот тоже своего первого на всю жизнь запомнил — непередаваемые ощущения.

Ватсон, наконец, иссяк и собрался уходить. Он уже и меня поблагодарил за науку. Это ведь я ему велел спичечный коробок иметь при себе. Но отпускать парня было ещё рано. Пришлось тормознуть его.

— Погоди, погоди, не спеши. Теперь про содержимое карманов.

Это было интересней и важнее Пашкиных впечатлений.

— А-а, — спохватился тот. — Наш товарищ «подснежник» — классический «бич». При нём справка из бродяжника оказалась, декабрьская. Всё там прописано, как надо: содержался от сих до сих, документирован, официально предупреждён, выдано направление для трудоустройства. Кувалдин Игорь Сергеевич его имя. В карманах, кроме этой бумаги, полупустой фанфурик с какой—то «синькой». Судя по тому, что он не лопнул, наверно на спирту. И больше ничего.

Вот теперь я отпустил стажёра восвояси. Подозреваю, что пока он тут по моргам разъезжал, его ближайшие коллеги, детские инспектора, обыскались. Опять нахлобучку получит. Жалко парня, особенно если учесть, что вся эта суета с бомжом Кувалдиным ни ему, ни милиции в целом ничего полезного не принесла. Так, мусорный материал, фоновый наполнитель нашей жизни. Одно, пожалуй, можно принять за плюс: Ватсон научился дактилоскопировать жмуриков. Вскрытия, правда, ещё не было, но криминальной смертью здесь и не пахнет. И для поиска пропавшего Комарова, вопреки чаяниям товарища Пантелеева, этот бродяжка совершенно бесполезен.

Так я думал. И всё-таки ошибся.

[1] Это не про связь. Это колхозная машинно–тракторная станция.

Глава 12

Операция «Молния»

Моя недавняя экспедиция по спасению несчастного японца увенчалась не только испачканной одеждой, но вдобавок ещё и порванными штанами, чего я поначалу не заметил. Уже в райотделе обнаружился углом вырванный изрядный лоскут на бедре — видимо, я зацепился за что-то, пока ворочался в приямке. Я попробовал было зашить брючную рану по-мужски, то есть через край, и сразу понял, что такой вариант годится только для того, чтобы до дома дойти. Для настоящего ремонта требуется и мастер настоящий.