Провинциальный шпион (СИ) - Зингер Владимир - Страница 1

Провинциальный шпион

Глава 1

Колдун

Последнее время мне часто снится один и тот же сон. Я — большой начальник, но насколько большой, не знаю, может даже генерал. Хожу по вверенному хозяйству, только вот досада, никак не могу найти свой кабинет. В какой ни зайду — всё чужое. Люди кругом незнакомые, меня не замечают: то ли не видят, то ли игнорируют. И обидно мне за такое безразличие, и одновременно облегчение какое-то испытываю, что конфуза моего никто не замечает. А просыпаюсь всегда в один и тот же момент: вижу дверь, табличку на ней, там про меня написано. Не понимаю, что именно — каракули незнакомые, но уверен, что про меня. Берусь за ручку, открываю дверь — и баста! Финиш! Приехали! Открываю глаза.

Быстренько зажмуриваюсь снова — вдруг повезёт, увижу, наконец, что за этой проклятой дверью. Так ведь нет — ни разу не удалось. А сон яркий, каждую пылинку вижу, даже запахи обоняю.

Вот лежу после пробуждения и думаю — к чему бы это? Молодому набегавшемуся за день организму положено спасть крепко и без сновидений. Или мой мозг, таща на себе две личности, по-другому работает? А может, наоборот, сигнал мне подаёт какой-то? Так ведь вроде у меня всё в порядке: и на службе, и в личной жизни. Новый, тысяча девятьсот семьдесят восьмой год встретили, как положено, ничем плохим не занимались: я — на дежурстве, Нина к родителям ездила.

Был тут, правда, один случай на прошлой неделе.

Давно замечено, что год в начале своём как-то медленно раскручивается до привычной динамики, как будто всё никак проспаться не может после праздничных событий. В райотделовской книге учёта происшествий — тоже затишье. Так, мелочь всякая. В такие-то дни бывает, правда, и убийства случаются. Но я вам тут скажу крамольную вещь — иное убийство полегче будет для раскрытия, чем банальная кража, но это так, к слову. Вот и у нас сегодня тишь да гладь — божья благодать, как моя бабушка в своё время говаривала. Уже стемнело, а на черновичке у дежурного только пара вызовов записана. Кони застоялись, как говорится. Водители периодически выходят стоящие без дела машины прогревать, чтобы радиаторы не заморозить, сердятся — бензин в трубу, а пробега ноль.

Такая обстановка расхолаживает. Появляется надежда, что и дальше всё так же мирно покатится. Вот тут как раз всё обычно и начинается.

Мы в тот момент все в дежурке были: дежурный с помощником, следователь Петухов и я, болтали обо всём и ни о чём. Времени около десяти вечера. Дежурный время от времени отвечал на звонки и снова присоединялся к нашему трёпу.

И тут забегает в райотдел женщина, явно не в себе, склоняется к прорезанной в стекле «амбразуре» и что-то взволнованно тарахтит, ничего не понять. Капитан Якуничев приглашает её зайти в дежурку, дескать, успокойтесь, гражданочка, и давайте всё по порядку.

Женщина сбивчиво, перескакивая с одного на другое кое-как рассказывает свою историю и вот что получается. У неё украли ребёнка, пяти годиков. Пришла она в детский сад в седьмом часу вечера, а Лёшеньки нету! Где Лёша? Воспитательница в свою очередь удивилась — так за ним же папа приходил, ещё час назад. Сказал, что сегодня он заберёт мальчика, а вам вроде как некогда. И Лёша с ним спокойно пошёл, спросил только, почему мама не сказала, что ты придёшь? А мужчина ответил, что это такой сюрприз, что они сейчас пойдут лошадок кормить. Но дело в том, что никакой папа за мальчиком прийти не мог, потому что папа уже год как сидит.

Я слушал сбивчивый рассказ женщины и удивлялся — это какие же времена стоят? Времена непуганных… дальше просилось одно слово, но я не стал никого огульно обижать. Кто ни придёт за ребенком, тому и отдадим, потому что, если уж пришёл, значит надобность такая имеется, а стало быть, и право на это. Вспомнилось, что в знакомой семье такую же вот кроху ходит забирать из детского сада старшая сестра. А старшей сестре самой годков от роду восемь или девять. Так им ещё четыре остановки на трамвае ехать. С другой стороны, а что поделать, если родители со своей работы до закрытия садика никак не поспевают?

Я слушал рассказ, и что-то странное зарождалось в моей голове, какая-то параллельная картинка. Тот же морозный январь того же семьдесят восьмого года, тот же рассказ о пропаже мальчика. Тот, да не тот! Дежавю?

Дежавю в моём случае означает только одно — я помню это из первой моей жизни. А упоминание о том, что они пойдут лошадок кормить, окончательно расставило всё по местам.

В тот раз мы не успели. Точнее сказать, никто и не знал, что надо спешить.

Интересная штуковина — наша память. Тут помню, а вот тут — ни капельки. Ничего больше из прошлой жизни про тот день у меня в голове не осталось. А этот случай, как на ладони. И память подсказывает, да нет, она кричит: надо спешить!

Я взглянул на часы — двадцать два ноль-ноль.

— Мужики, кто знает, во сколько отправляется московский поезд?

Дежурный Якуничев тоже посмотрел на часы и авторитетно заявил:

— Гарантирую — где-то через полчаса.

Ох уж это его «гарантирую», ничего толком не знает, а гарантировать берётся. Для верности накрутил на телефонном диске «09».

— Справочная. — прошелестело в трубке сквозь какие-то шорохи и завывания. Вот почему, как справочная, так сразу плохо слышно?

— Барышня (откуда у меня эта «барышня» взялась?), во сколько отправляется поезд Череповец — Москва?

— В двадцать два сорок. И я вам не барышня.

Я положил трубку, не тратя времени на благодарности и сожаления о том, что на другом конце провода находится отнюдь не барышня. Надо было спешить.

Сейчас не до объяснений, что да почему. И не до маскировки своих действий. Я согнал помдежа со своего места за пультом и велел ему успокоить женщину, а заодно и посадить её на стул ко мне поближе.

Нажал клавишу прямой связи с линейным отделом милиции. Если у нас до сей минуты в райотделе была тишина, то у железнодорожников, судя по всему, царил тотальный покой. Похоже, дежурный пока ещё не проснулся от моего звонка и соображал с трудом.

— Срочная ориентировка. — заорал я в трубку в надежде поскорей пробудить лентяя. — Принять меры к задержанию гражданина…

Память услужливо открыла для меня свои архивы — Быкова…

Я взглянул на женщину.

… Константина Константиновича… — послушно прошептала она, правильно истолковав мой взгляд.

— Имеет намерение отбыть в сторону Москвы, вероятней всего в общем вагоне. На руках справка об освобождении. Статья сто тринадцатая. При нём мальчик пяти лет, зовут Лёша. Одет в серое зимнее пальто с чёрным цигейковым воротником, чёрную цигейковую шапку на резинке, красные рукавички, тоже на резинке. На ногах чёрные валеночки с галошами.

Я периодически взглядывал на женщину — так ли всё? Она только успевала согласно кивать головой. В глазах стоял суеверный ужас, смешанный с вопросом — откуда?

— Давай, камрад, давай, шевели… сам знаешь чем. Скоро поезд ту-ту!

Всё! Я отвалился на спинку стула и выдохнул. Как будто долго бежал, и теперь можно маленько отдохнуть. В дежурке стояла тишина. Похоже, всё присутствующие хотели задать мне один и тот же вопрос: и что это было? Я вяло махнул рукой — понимайте, как хотите. Теперь надо было просто ждать. Никакие другие меры уже не помогут.

В дежурке звонили телефоны, на звонки что-то отвечали, но общая атмосфера ожидания дальнейших странностей никуда не делась. Никто не разговаривал. Только Якуничев робко спросил у меня:

— Может объяснение с гражданки возьмёшь?

Я только махнул рукой — потом.

В помещение шумно ввалился наряд постовых, погреться и покурить по-человечески в тепле. На них зыркнули так, что они стушевались и без всяких вопросов тихонько слились в дальний конец коридора.

Наконец раздался зуммер прямой линии с железнодорожниками. Я схватил трубку.

— Ну что, камрад, — послышался слегка насмешливый и вовсе не сонный голос тамошнего дежурного, — твои бандиты у нас. Оба. Так что шли карету. И это… как там, шевели, сам знаешь чем.