"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 263

– Насколько я знаю, на теле Аннабель не было заметных повреждений, но…

Внезапно Данте осекается и замирает с открытым ртом. Кишечник, матка и желудок. Его внутренний термометр подскакивает до небес, он чувствует себя на грани обморока.

– Какой же я идиот, – бормочет он. – Извини, Барт, мне нужно бежать.

Данте вешает трубку и звонит Гленну.

Он надеется, что еще не слишком поздно.

20

Солитер под личиной Танкреди отдыхает на диване в своем кабинете, закинув ноги на пуфик. Из тумбы выдвигается телевизор. Солитер включает португальский спутниковый новостной канал и вырубает звук. На экране бесшумно мелькают кадры последних событий. Весь день с того момента, как из его дома выехал фургон «Vault», он мысленно отсчитывал время. Около часа на то, чтобы холодильный фургон прибыл в аэропорт Фьюмичино, чуть менее часа на погрузку герметичного гроба в транспортный самолет и еще два часа на перелет в аэропорт Лиссабона и погрузку в другой фургон. Не более тридцати минут на дорогу оттуда до «Vault», четырехэтажного железобетонного промышленного здания почти кубической формы с плоской черной крышей.

Там гроб был передан техникам и подключен к трубам и датчикам контроля. В «Vault» нет так называемых дьюаров – стандартных двухметровых цилиндров, заполненных жидким азотом, где замораживают тела в других криохранилищах. Там жидкий азот закачивают прямо в гробы, и после подготовки в морге трупы больше не подвергаются обработке. Гробы размещают в специально отведенном помещении, похожем на обычное кладбище с надгробиями с той разницей, что контейнеры не закапывают, а подсоединяют к трубам и датчикам. То же самое, несомненно, случилось и с гробом его сына. Согласно подсчетам Солитера, температура в гробу уже приближается к финальной отметке -190 градусов.

И что-то должно произойти. Вероятно, уже произошло.

Солитер нервничает, снова и снова производя подсчеты в уме. Он, выругавшись, отказывается от предложенного дворецким аперитива и не прощается на ночь с Оттавией, прежде чем та удаляется в свою спальню, с каждым днем все раньше, пока однажды, как он надеется, уже никогда больше оттуда не выйдет.

Когда они познакомились, Солитер, не щадя себя, наполнял каждое мгновение ее жизни своим вниманием и заботой. Он превратился в броню, удерживающую ее на ногах, позволил полностью на него опереться, стал необходим ей как воздух. Затем понемногу лишил ее поддержки. Подобно ноге, привыкшей к разгрузочному тутору и потерявшей способность выдерживать вес тела, Оттавия сломалась. Она становилась все менее энергичной и все более замкнутой, неуверенной и слабой. Пустой оболочкой, призраком, которого он вытаскивал из чулана перед неизбежными светскими мероприятиями. По крайней мере, до взрыва самолета. Теперь она больше не пригодна даже для светской жизни. Под этим благовидным предлогом он либо отклоняет приглашения, либо посещает приемы один. «Простите, она еще не оправилась. Я стараюсь не падать духом ради нас обоих и ради малышки».

Время близится к ужину, а бегущая строка новостей все еще не сообщает ничего нового. Солитеру хочется взять один из своих огнеметов «Not-A-Flamethrower» и спалить телевизор.

Но вот наконец и они, подчеркнутые красным слова: «ÚLTIMA NOTÍCIA: TERRÍVEL EXPLOSÃO»[159]. Затем, когда он вскакивает от волнения, на экране появляется фасад «Vault». В прямом эфире показывают белый, как пар, гейзер, извергающийся из центра кубического здания. Это жидкий азот из большого центрального резервуара, который превращается в газ под высоким давлением, проламывая высокие стены и осыпаясь льдом и химическим снегом. Звук отключен, но Солитер воображает грохот разлетающихся окон и обрушивающихся стен, снесенных смерчем ледяного газа.

Самая низкая крыша взлетает на воздух и раскалывается на куски. Гробы взрываются от давления, выстреливают сквозь все больше увеличивающуюся центральную трещину, подобно ракетам, разлетаются на несколько десятков метров и разбиваются о землю. Репортерша, напуганная громом взрывов, кричит в микрофон, описывая то, что ей удается разглядеть. Солитеру хотелось бы увидеть происходящее вблизи, но ракурс камеры остается далеким и осторожным, и видно только гейзер. «Это я, – думает Солитер. – Это мое всесокрушающее дыхание. Я воплощение силы. Неудержимый. Всемогущий».

Когда струя иссякает и территорию заполняют аварийно-спасательные машины, Солитер тоже чувствует себя опустошенным, лишенным энергии, и ему приходится снова сесть. «Не это ли и есть счастье?» – спрашивает он себя. Не это ли то самое чувство, которое другие испытывают, гладя собаку или целуя любимую женщину?

Солитер продолжает созерцать самого себя в телевизионной трансляции, пока в изнеможении не засыпает. Проснувшись на рассвете, он чувствует себя молодым и сильным, словно напитался энергией от своей победы. Он звонками поднимает с кроватей нескольких подчиненных – они всегда должны быть активными – или до свидания, – приносит жене чай с успокоительным, а затем оставляет ее, все такую же ослабленную, в постели. Он не желает, чтобы она мешалась у него под ногами в день его абсолютной победы. Он приказывает секретарше отменить все встречи. Он не желает, чтобы что-то отвлекало его от наслаждения своим триумфом. После завтрака и тренировки в спортзале он снова просматривает новости о «Vault», подхваченные всеми международными изданиями. «Взорвался самый передовой в мире центр криоконсервации»; «Гленн Мартинес, генеральный директор „Vault“: „Мы выясняем причины аварии“»; «Взрыв разбросал обломки и тела на сотни метров».

Никто не погиб, но все замороженные тела уничтожены, сотня трупов потеряла шанс на воскрешение в далеком будущем. «Возможно, имел место саботаж», – пишет одна из онлайн-газет. «Возможно», – смеется Солитер. Когда он смотрит на большом экране видео взрыва на «Ютьюбе», жадно впитывая новые подробности, в дверь кабинета стучится дворецкий.

– Господин Танкреди, вы хорошо себя чувствуете?

Солитер замечает, что насквозь промок от пота, побагровел в лице. Он прогоняет дворецкого, но понимает, что должен снова натянуть на себя личину Танкреди, обрести отстраненность. Изображая недовольство и гнев, он звонит Гленну. Судя по голосу, француз очень занят и куда-то спешит, – возможно, ему стыдно.

– Мне очень жаль, – говорит Гленн. – Но боюсь, останки твоего сына уже не восстановить.

– Какое несчастье. Хотя бы причины известны? – спрашивает Танкреди.

– Нет. Здание полностью рухнуло, позже мы во всем разберемся.

– А что с телом твоего брата? – спрашивает он, хотя его это нисколько не интересует.

– От павильона моей семьи ничего не осталось… Прости, я должен с тобой попрощаться. Мои юристы свяжутся с твоими насчет компенсации.

– Меня заботит не это. Я не знаю, как сказать Оттавии.

– Понимаю… Прости, мне пора.

Танкреди думает, что Гленн и сам вот-вот рухнет, как здание. Его обвинят и в плохом управлении «Vault», и во всем остальном. Ему придется выплатить компенсации на сотни миллионов, не говоря уже об ущербе репутации.

Переодевшись, Танкреди отправляется на ужин с заезжим индийцем, занимающим высокое место в рейтинге «Форбс». Идеальный кандидат в члены обновленного «Эона». Днем позже Танкреди летит в Милан, чтобы получить вручаемую в отеле «Four Seasons» награду за этичные решения при интеграции своих компаний. Он со слезами на глазах произносит короткую речь, посвящая награду своему сыну. Весь зал встает и разражается аплодисментами. Он пожимает несколько рук, а затем откланивается под предлогом жены. В окружении телохранителей он направляется к выходу, но у двери сталкивается с двумя-тремя людьми, остановленными полицейским, который громко объявляет:

– Нам поступило сообщение, что в припаркованной на улице машине заложено взрывное устройство. Тревога почти наверняка ложная, но вам придется либо подождать, либо выйти через задний ход.