"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 248

– Я бы назвал его выродком, но у тебя образование получше. В общем, в двадцать лет Россетти перевели в полусвободный режим, и он жил в приюте, пока итальянская полиция не заподозрила, что он кидает стариков на деньги, выдавая себя за банкира. Затем он скрылся, и больше его не видели.

– Вот для чего он снюхался с белыми воротничками – чтобы сойти за бизнесмена, – говорит Данте, гася «Голуаз» без фильтра. Ему нравились «Капорал»[151], но их больше не выпускают. – Настоящий вампир.

– Loucette, солитер. Так прозвал его не я, а его товарищи по колонии. Кто-то понял, из какого он теста. Ну так вот… перед арестом он сбежал, и больше его никто не видел до тех пор, пока четыре года спустя он не объявился здесь, в Париже, в доме Аннабель Буше.

– И никто не догадался, что Солитер не испанец?

Беру стреляет у него сигарету, и Данте дает ему прикурить.

– Вообще-то, курить мне нельзя, доктор накостылял бы, если б узнал. Так что я говорил?

– Я спросил…

– …не раскусил ли его кто. Видимо, нет. Он поселился у Аннабель и использовал ее квартиру как склад для товара, а с другими встречался только для того, чтобы продать им дозу. Никаких групповых сборищ. У меня есть только вот эта фотография, довольно старая… Еще с тех времен, когда его посадили.

Беру достает выцветший факс, лежавший между страниц тетради, и протягивает его Данте. Солитер – всклокоченный черноволосый подросток с большим шрамом на лбу, перебитым носом, скошенным подбородком и ушами, похожими на пельмени. Он похож на бывалого боксера в миниатюре.

– С тех пор он, наверное, изменился, – говорит Данте.

– В Париже он носил бороду и длинные волосы, как у хиппи. Но нос все еще был таким. Я составил его описание. – Беру снова облизывает палец и принимается листать им тетрадь. Данте мысленно подыскивает предлог, чтобы не пожимать ему руку при прощании. – «Рост примерно метр восемьдесят, перебитый нос, черные волосы», – зачитывает Беру.

– У тебя нет фотографий его поддельных документов? Или снимка паспорта, сделанного на границе?

– Нет. Тридцать лет назад не все делалось на компьютере… Мне пришлось потрудиться, чтобы узнать, куда он подевался. В конце концов я выяснил, что Россетти отправился в Аргентину на грузовом корабле. И что он в розыске еще и в Италии.

– За те аферы, о которых ты говорил?

– Нет, за убийство, которое произошло, когда Солитер еще был в Риме, между приютом и побегом, – отвечает Беру, разом опрокинув в себя бокал вина. – Убит был некий marchand de sommeil, который находился под следствием за дачу взяток, фиктивное банкротство, уклонение от уплаты налогов… Кто-то прикончил его и обчистил сейф.

– Кто такой «продавец снов»?

– Так называют тех, кто строит убогие дома и селит там по десять человек в комнате. Это был один из белых воротничков, которые завели дружбу с Солитером в тюрьме. Но на Солитера никто не думал, пока несколько лет спустя не появилась какая-то новая криминалистическая технология и не всплыли его отпечатки. Скорее всего, деньги этого типа понадобились Россетти как раз для того, чтобы покинуть страну и купить наркоту на продажу.

– Ты сообщил об этом итальянской полиции? – спрашивает Данте.

– Если бы я знал, где он, но не мог поймать его силами своих людей, я бы, конечно, сообщил. Но я не знал ни хрена, а потому ни хрена и не сообщил. Сам знаешь, как все устроено.

На самом деле Данте не знает, но кивает. Его голову наполняют образы Солитера, тени, которая убивает Корнеа, закладывает бомбу в самолет, убивает Хесуса, подпирает дверь криосауны ногой, подменяет лекарства старику, поджигает Кристину Ринальди, стреляет из огнемета.

– Как был убит marchand de sommeil?

– Кажется, его задушили… Погоди. – Беру перелистывает страницы тетради. – Ах да. Его сунули лицом в ведро с цементом. Итальянская полиция сначала решила, что с ним разделалась мафия в наказание за какое-то проваленное дело.

Цемент для строителя.

Снова «око за око».

6

Прежняя комната Гленна, где он жил до окончания учебы, находится на верхнем этаже особняка. Ставни увиты плющом, мебель осталась прежней, а в рамках на стенах все еще висят два плаката с изображением Хесуса: на одном тот одет в футболку «Пари Сен-Жермен», а на другом – в футболку «Реал Мадрид». Оба надписаны шуточными автографами.

Они пообедали с Фернандой на террасе, а затем та ушла прилечь, и Гленн, сдерживавшийся в ее присутствии, дает волю тревоге. К счастью, он нашел свой старый эспандер, одну из тех стальных пружин, которые нужно сжимать, чтобы укрепить (возможно) мышцы предплечья, и стискивает его то одной рукой, то другой, чтобы снять напряжение.

– Каждый день всплывает какой-то новый бред. Аннабель была наркоманкой, Хесус якшался с барыгой, мать до сих пор относится ко мне так, будто мне два года…

– Моя мать до самой смерти вела себя так же, а я тогда уже служила в полиции, – говорит Коломба.

– Ты считаешь правильным ворошить прошлое моей семьи?

– Я считаю правильным искать правду о смерти твоего брата, Аннабель и всех остальных.

– Я думал, что уже нашел правду. Но вы с моей мамой устроили мне холодный душ реальности. – Гленн бросает пружину на пуф, но она, недолетев, с громким стуком падает на пол. Гленн подбирает ее и кладет обратно на старый письменный стол. На паркете осталась вмятина. – Извини.

Коломба садится с ним рядом и обнимает его:

– Здесь нет бассейнов…

– Есть, но под открытым небом… и у мамы он зарос кувшинками, потому что, по ее словам, Природа наполняет ее энергией, когда она купается… А если я попрошу тебя отступиться?

– Я этого не сделаю.

– Почему?

– Потому что, возможно, убийца существует и орудует вот уже тридцать лет. Кому-то пора его остановить.

– Ты же говорила, что больше не хочешь об этом думать, что для тебя это пройденный этап.

– Я пыталась, Гленн. Я цеплялась за надежду, что мои сомнения безосновательны. Но у них есть основания.

– Если бы не приехал твой друг…

– Но я знала, что он приедет, если что-нибудь найдет. Я каждый день ждала, что он появится, потому что таков уж он, ни за что бы не отступился.

– Но ты все еще можешь.

Коломба прикусывает нижнюю губу. Она не любит говорить о себе, о прошлом.

– Однажды Данте похитили. Я говорю не о том, что случилось с ним в детстве, а о времени, когда мы уже были знакомы.

– Ясно…

– Похититель ввел его в искусственную кому и держал в таком состоянии много месяцев, привязав к специальной кровати, которая переворачивала его и обеспечивала вентиляцию легких…

– Боже…

– Он не мог пошевелиться. Не мог позвать на помощь. Ему становилось все хуже, он так бы и умер. Но я нашла его, потому что упрямо продолжала поиски. Хотя все считали, что я спятила.

– То есть ты хочешь продолжить расследование из упрямства.

– Это хуже, чем просто упрямство. Если бы я не нашла Данте, то, наверное, сама бы умерла, ища его. Я бы не смогла остановиться. Я никого бы не послушала и не прекратила бы поиски, потому что была убеждена, что где-то меня ждет правда. – Коломба смотрит на него. – Когда я от тебя сбежала, я сбежала от этой части себя. Я боялась, что потеряю себя, что гоняюсь за собственными призраками, а не за чем-то реальным. А теперь что-то реальное появилось – убийца, который обманул всех в своих целях, который лишил жизни подростков только ради того, чтобы замести следы. Я не могу позволить ему остаться безнаказанным.

Гленн целует ей руку.

– Если ты так решительно настроена продолжать поиски, давай искать вместе, – говорит он. Почти те же слова ранее произнес Данте. – Я не оставлю тебя одну.

Коломба напрягается:

– Это моя работа, а не твоя.

– Вот именно, ты работаешь на меня. И я хочу быть рядом. Речь о моем брате, о моей семье.