Бессмертный (ЛП) - Юань Е - Страница 120

Клейн титаническим усилием воли подавил жгучий порыв потереть ноющие виски. Выдержав короткую паузу, он заставил «Мира» ответить:

— Ради исцеления моего собственного душевного недуга.

Исцеления… душевного недуга… Услышав это, Эмлин инстинктивно вжал голову в плечи, отшатнувшись назад, но тут же взял себя в руки и горделиво выпрямил спину.

Он вновь перевел взгляд на «Мира», и в его алых глазах красноречиво читалось: «Так я и знал, ты — самый настоящий, отбитый на всю голову психопат».

— Что ж… В этом плане «Свеча Душевного Ужаса» и впрямь может сослужить неплохую службу, — немного поразмыслив, кивнул вампир. — Могу одолжить её от силы на полдня. Устроит?

— Можно, — ответил «Мир», пока сам Клейн, сцепив зубы, стоически сносил раздающиеся в голове угрозы и жалкие мольбы.

Сыщик рассуждал прагматично: если «Свеча Душевного Ужаса» сработает, ему хватит и пятнадцати минут, чтобы выжечь проблему с корнем. А если окажется пустышкой, то продержи он ее хоть пару дней, хоть месяцы — толку не прибавится. Так что срок аренды не играл ни малейшей роли, и эти условия его абсолютно не тревожили.

Эмлин прикинул в уме на пару секунд и выкатил условия:

— Триста фунтов аренды вкупе с пятью свежими страницами Потусторонних талантов в «Дневнике путешествий Леймано».

Таким изящным маневром кровосос переложил ровно половину собственных обязательств на чужие плечи.

«Целых пять страниц… И сколько же магии этот ублюдок умудрился спустить за столь короткий срок?..» — мысленно, с едкой досадой выругался Клейн, однако устами марионетки произнес:

— По рукам.

Ударив по рукам, Эмлин незамедлительно вернулся в реальный мир и покинул комнату отдыха в Церкви Урожая.

Бросив взгляд на полугиганта — епископа Утравски, возвышающегося подле алтаря в ожидании бесед с паствой, вампир внезапно почувствовал, как сердце тревожно екнуло.

И пусть перед господином «Миром» он распинался с завидной уверенностью, на деле же ему ни разу не доводилось выпрашивать у священника подобные реликвии. Как отреагирует пастор — оставалось для него полнейшей загадкой.

Его взгляд беспокойно, на одних инстинктах забегал по сторонам, бегло озирая скромный молитвенный зал.

«Я, между прочим, подсобил этому святоше и его Церкви вытащить с того света целую прорву чахоточных бедняков в разгар эпидемии! Денно и нощно втолковываю местным олухам премудрости траволечения, благодаря чему вера в Матерь-Землю наконец-то пустила здесь более-менее крепкие корни. И после всего этого мне не могут одолжить какую-то там свечку на жалкие полдня⁈» Эмлин горделиво вздернул подбородок и уверенным шагом направился к исполинскому Утравски, на которого приходилось взирать снизу вверх. Деликатно прочистив горло, он начал:

— Тут у одного моего приятеля рассудок дал трещину. Хотелось бы одолжить «Свечу Душевного Ужаса» на время.

Вампир благоразумно не стал тыкать священника носом в собственные заслуги — гордость благородного рода Крови не позволяла опускаться до подобных низостей.

Отец Утравски опустил взор на облаченного в сутану Эмлина и с мягкой, добродушной улыбкой ответил:

— Хорошо.

«…И всё? Вот так просто?» Эмлин на долю секунды впал в полнейший ступор, напрочь отказываясь верить, что священник сдался без малейших препирательств.

Вместо того чтобы молча сгрести добычу и дать деру, он не удержался и брякнул:

— А вы не боитесь, что я эту свечу ненароком посею?

Епископ Утравски, ни на йоту не изменившись в лице, всё с той же теплой улыбкой изрек:

— У каждого человека и у каждой вещи в этом мире есть свой отмеренный срок и свой финал. В конце пути всё неминуемо возвращается в лоно земли, чтобы, будучи погребенным в почве, вновь пустить ростки, вытянуться к солнцу и расцвести. И так — из века в век, цикл за циклом.

— Такова незыблемая судьба всего сущего. Если «Свече Душевного Ужаса» предначертано сгинуть, значит, нить, связывающая меня с ней, попросту истончилась до предела. Останется лишь смиренно принять волю фатума и благой Матери.

«Ага, значит, потеряет ли свеча свой путь — это судьба. А вот прибьешь ли ты меня за это насмерть своими пудовыми кулачищами — это, видать, тоже судьба?» — мысленно фыркнул Эмлин. Не став больше сотрясать воздух лишними вопросами, он забрал из рук полугиганта диковинный огарок.

Сославшись на срочную необходимость спасать рассудок друга, вампир покинул Церковь Урожая. Сняв номер в первой попавшейся гостинице, он сноровисто обустроил алтарь для ритуала жертвоприношения.

…………

В чертогах над серой мглой Клейн вновь сжимал в руке «Свечу Душевного Ужаса».

Этот мистический артефакт успел выгореть доброй половиной. Снаружи его обволакивала омерзительная пленка, до боли напоминающая человеческую кожу, бугрящуюся уродливыми наростами и волдырями.

Короткий фитиль был угольно-черным, а поверхность свечи сплошь покрывала густая, чешуйчатая вязь узоров.

Клейн не стал тянуть кота за хвост. Он твердо вознамерился выжечь эту субличность с корнем, пока та еще слаба, не оставив ей ни единого шанса окрепнуть. Иначе его самого ждала лишь одна неминуемая участь — фатальная потеря контроля. К тому же, таинственное измерение серого тумана служило безупречным, абсолютным щитом, наглухо отсекающим любые разрушительные последствия ментальной схватки двух разумов на его физическое тело.

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн властным жестом призвал к себе «Скипетр Морского бога».

В этот раз раскидывать карты он не стал. Как-никак, в прорицании местоимение «я» могло указать на любую из субличностей, превращая гадание в слепую, бессмысленную рулетку.

Щелк!

Звонко щелкнув пальцами, Клейн запалил «Свечу Душевного Ужаса».

На угольно-черном фитиле безмятежно затеплилось бледно-голубое пламя духовности, озаряя своим мягким светом монументальные, подобные обители гигантов чертоги.

Незаметно для глаза окружающие декорации претерпели разительные метаморфозы. Взору Клейна предстали до боли знакомые очертания: покосившийся шкаф, письменный стол, угольная печурка, двухъярусная кровать и громоздкий газовый счетчик. Сквозь окно безмолвно лился густой, багровый свет луны, укутывая каждый предмет легкой, призрачной кисеей.

Это была та самая убогая квартирка, в которой когда-то ютилось семейство Моретти!

То самое место, где подлинный Клейн Моретти пустил себе пулю в висок!

Прямо сейчас на нижнем ярусе кровати восседал человеческий силуэт. С лицом, перекошенным от ярости, он неотрывно сверлил взглядом Клейна, сжимающего в руке «Скипетр Морского бога».

Темные волосы, карие глаза, щуплое телосложение, ничем не примечательные, но резковатые черты лица и ярко выраженная, въевшаяся аура книжного червя. Перед ним предстал не кто иной, как еще один «Клейн».

Этот двойник злобно оскалился и выплюнул:

— Ты безжалостно узурпировал мое тело, а теперь жаждешь и вовсе стереть мою душу в порошок⁈

— Истинный Клейн Моретти — это я! А ты — презренный, наглый узурпатор, жалкий паразит!

Судя по всему, эта субличность лишь начала пускать корни и пока не обладала властью манипулировать предметами в этом духовном мире.

Клейн не проронил ни звука. Сохраняя непроницаемо-суровое выражение лица, он размеренно, шаг за шагом начал надвигаться на двойника.

Лицо самозванца исказила дрожь: былая ярость мало-помалу уступала место липкому, первобытному страху, стремительно затапливающему его глаза.

Съежившись и вжав голову в плечи, он затрясся и жалко заскулил:

— Пощади… умоляю, пощади!

— Ты и так отнял у меня всё! Присвоил моего брата, украл мою сестру, забрал мою жизнь — неужто тебе этого мало⁈

— Я клянусь сидеть тише воды, ниже травы где-то на задворках разума. Стану твоим незримым советником, буду помогать распутывать интриги, и ни за что, никогда не посягну на контроль над нашим телом!

— Умоляю, сжалься… отпусти меня…

Клейн, по-прежнему храня свинцовое, глухое молчание, лишь плавно вскинул сжимающую «Скипетр Морского бога» правую руку.