Меченый. Затишье перед бурей (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 4

— Ну да… — Я только хмыкнул в ответ на такое утверждение. Видали мы, как мусульмане водку салом закусывают, видали. Было бы желание.

— Не все, понятное дело, но всё же получше с этим дела обстоят. — Понятное дело, что на строительство первой «большой» АЭС в Средней Азии рабочих набирали в первую очередь здесь же, в республиках. Молодые парни и девушки, зачастую только окончившие школу и «призванные по комсомольскому набору», в отрыве от бдительного ока старшего поколения — взрывоопасный субстрат, за которым смотреть нужно в оба глаза. — Ну я сразу по линии партийных органов задачу отслеживать возможные трения и сразу докладывать наверх поставил. Пока ничего такого не было. Бытовые конфликты кухонного уровня, не более того.

— Ваши бы слова да… Аллаху в уши…

Из-за аварии на АЭС в Каталонии наши атомщики на полгода взяли паузу в реализации новых проектов и в срочном порядке перетряхнули системы безопасности уже работающих станций. В целом по итогам этих проверок было признано, что в СССР такой аварии случиться просто не могло, однако кое-какие новшества, как мне потом объяснял Легасов — хоть я и не слишком погружался в тему, — внедрены по итогам заимствования чужого опыта всё равно были. Ну и хорошо, учиться всегда приятнее на чужих ошибках, чем на своих.

Собственно, на Балхашской АЭС первый бетон изначально планировалось залить в середине 1990 года, а в итоге старт строительства — основной его фазы, потому что подготовка началась ещё в 1988 году — съехал на весну 1991 года. Ничего, главное в деле атомного строительства — это безопасность.

Вертолёт меж тем заложил крутой вираж и начал спуск вниз. Там нас уже ждали трудящиеся коллектива атомной стройки.

Про вертолёт, кстати, стоит сказать отдельно. Мы летели на одном из первых серийных Ми-34, построенном на новом модернизированном под это дело Закарпатском машиностроительном заводе. Ми-34 была для СССР совершенно новой машиной, ничего подобного у нас не выпускалось… Примерно никогда, если не считать самые первые машины Милевского КБ, но там идеология всё равно была совсем другая.

Десятилетия СССР выпускал вертолёты самых разных форм, размеров и назначений. Военные и гражданские, большие и маленькие, транспортные и пассажирские. Но вот небольшой лёгкий многоцелевой вертолёт, который можно было использовать и в качестве разъездного, советская промышленность не могла родить сорок лет. В качестве такого воздушного такси массово использовался Ми-8, но это всё же совсем не то. Это как забивать гвозди микроскопом.

Ну а новый Ми-34 — это фактически автомобиль с несущим винтом. Один-два пилота, 3–4 пассажира. Идеальная штука, чтобы быстро куда-то добраться, для милицейского наблюдения сверху за городом, например. Или для облёта с целью противопожарного наблюдения. Масса применений. А уж какие у этой машины экспортные перспективы, особенно когда будет готова версия с турбовальным двигателем вместо поршневого, который устанавливался на вертолёт прямо сейчас.

Для сравнения: одноклассник нашей машины «Робинсон Р44» — этот вертолёт, кстати, ещё только-только совершил первый полёт, о массовом производстве даже речи не шло — в будущем побил все рекорды и был построен в количестве примерно 6 тысяч экземпляров. Учитывая, что мы свой вертолёт уже представили на всех имеющихся авиасалонах и теперь я активно занимался его «пиаром» — сам активно летал «на камеру», подарил по экземпляру нескольким известным людям — имелась надежда откусить в будущем кусок этого пирога. Тем более что по техническим характеристикам наша машина была вообще не хуже, а стоила примерно на 20% дешевле.

Ну и давайте, раз уж начали, пройдёмся по советским вертолётам. Как уже упоминалось, в серию пошёл Ка-50 как в одноместном, более дешёвом, так и в двухместном варианте. Военные так и не смогли остановиться на одной модификации и заказали обе… Ну ладно, пусть так, хоть сразу два совсем разных вертолёта строить не пришлось.

В начале 1991 года в воздух первый раз поднялся Ми-38 — дальнейшее развитие классического Ми-8/Ми-17. Пока там только начали испытания, если всё будет хорошо, он пойдёт в серию года через 2–3.

Продолжали производиться семейства Ми-24, Ка-27, уникальный в своём роде тяжёлый Ми-26. Пошли в разработку новые машины Камова: будущие Ка-226 и Ка-62. В целом можно сказать, что модельный ряд потихоньку развивался, в том числе и имея в уме выход на экспортные рынки.

Винтокрылая машина меж тем мягко коснулась бетона специально обнесённой оградой вертолётной площадки, и к нам бросились бойцы охраны. Охрана как всегда была против моих полётов, ребятам из ГСО было бы гораздо спокойнее, если бы я всё время перемещался по матушке-земле, не пытаясь преодолеть гравитацию планеты, но тут уж ничего не поделаешь, приходится иногда рисковать.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — перекрикивая всё ещё громкий шелест лопастей, которые «делали ветер» даже при выключенном двигателе, поприветствовал меня начальник стройки. Ряхин Вячеслав Михайлович до этого больше пяти лет проработал главным инженером на Курской АЭС, а теперь вот был командирован на восток, чтобы с нуля поднять «свою» станцию. — Рады вас видеть, весь коллектив очень ждал вашего прибытия.

(Ряхин В. М.)

Гражданская атомная индустрия у нас росла настолько активно, что вузы просто не успевали готовить персонал, отсюда и стремительные взлёты по карьерной лестнице. Вчерашние дежурные становились начальниками смен, начальники смен — главными инженерами, главные инженеры — директорами.

— Давайте тогда не будем заставлять никого ждать, — придерживая норовящую улететь шляпу левой рукой, я быстро пожал протянутые ладони и двинул туда, где уже толпились люди. Впрочем, пока меня не было, народ «развлекали» местные партийные кадры, так что можно было не сильно торопиться. — О чём ещё говорят? Как настроения?

— Местные товарищи уже несколько раз поднимали вопрос реанимации проекта поворота северных рек, — пока местный парторг с трибуны вещал о наших достижениях, о том, как стремительно развивается Казахская ССР и какой ускорительный импульс придаст местной промышленности новая АЭС на четыре гигаватта установленной мощности, ко мне наклонился Пуго и негромким шёпотом, чтобы не отвлекать соседей, принялся пересказывать местные сплетни. — Кто-то перед вашим приездом пустил слух, что вы собираетесь вернуться к этой идее.

— С чего бы это?

— Ну идея же сталинского плана преобразования природы была реанимирована, — пожал плечами местный персек. — Вон лесозащитные полосы высаживать активно стали в последние пару лет, каналы ирригационные бетонируются, трубопроводы закрытые прокладываются, почему бы и к водному вопросу в самом широком смысле не вернуться?

Конечно, идея перебросить часть воды с севера на юг выглядела заманчиво, понятно, почему к ней регулярно возвращались и в двадцатом веке, и в двадцать первом. Огромные пространства Казахстана, миллионы квадратных километров степей и полупустынь вообще никак нельзя было использовать в нынешнем состоянии. То есть, конечно, выпасовое скотоводство — это хорошо, дёшево, только вот следующее за ним опустынивание — совсем даже наоборот. Перебросить воду с севера, разбить поля, засадить деревьями…

Опять же пустыни остановить от расползания. Арал наполнить не как сейчас, когда все работы прошлой пятилетки и миллионы тонн бетона, закопанные в местные ирригационные каналы, только лишь с трудом могли приостановить обмеление этого озера, и никто не мог дать никаких гарантий, что процесс, с таким трудом остановленный, не запустится в какой-то момент вновь. Опять же эти самые лесозащитные полосы, на их содержание тоже нужна была вода, на всё нужна была вода. Вода — это жизнь!