Попала! Ошибка истинного (СИ) - Минц Мария - Страница 57

Он обернулся. Наши взгляды встретились… и я пропала.

Все слова исчезли.

Мы просто смотрели друг на друга пару секунд, а потом Иштван медленно подошёл ближе. Остановился совсем близко. Так, что я почувствовала тепло, исходящее от него, и ставший уже родным цитрусовый аромат.

Иштван на мгновение замер, словно подбирая слова.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на волосах, на платье, на той самой розе в моих волосах.

Почему-то идея украситься розой показалась мне в этот момент глупой. Вдруг я выгляжу со стороны, как расфуфыренная кукла на чайник?

– Ты… – начал Иштван и вдруг нахмурился, будто недовольный собственной неуверенностью. Усмехнулся. – Надо же. Я, оказывается, совсем не умею говорить правильные вещи в такие моменты.

Я нервно улыбнулась:

– Отлично. Значит, нас уже двое.

Иштван вздёрнул бровь и посмотрел мне прямо в глаза. По спине пробежали мурашки, и я прерывисто вздохнула.

– Ты красивая, Василиса, – вдруг сказал он просто. Без пафоса. Без привычной сдержанной отстранённости. И, даже не дав мне прийти в себя от неожиданности, добавил:

– Но дело даже не в этом.

Я замерла.

– Ты особенная. Настоящая. И рядом с тобой всё становится настоящим.

В его голосе прозвучала затаённая боль, и у меня внутри что-то дрогнуло и сжалось.

– Даже Изнанка не смогла тебя сломать, – добавил он, и я уже совсем растерялась. – Рад, что ты пришла ко мне именно такой.

Я моргнула, попытавшись справиться с бурей эмоций.

– А я-то думала, ты скажешь что-то вроде “ты прекрасно выглядишь”, – растерянно пробормотала я, не сдержавшись.

Уголки его губ тронула улыбка.

– Ты прекрасно выглядишь, – повторил Иштван. И лукаво добавил:

– Но это было бы слишком просто.

Я фыркнула, и напряжение, которое сжимало меня с самого начала, вдруг отпустило. Не полностью, но дышать стало заметно легче.

Иштван протянул руку.

– Пойдём, – повелительно сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Я на секунду замялась, а потом выдохнула и решительно вложила свою ладонь в его.

Воздух перед нами дрогнул. И в следующую секунду из пустоты мягко выплыло… облако.

Большое, плотное, с серебристым отливом, словно сотканное из вечернего света. Оно подплыло прямо к краю башни и остановилось, покачиваясь, как живое.

Я уставилась на него, широко распахнув глаза.

– Ого! – выдохнула. Происходящее показалось слишком нереальным, словно я попала в какой-то фантастический мир.

И это после всего, что я пережила!

Иштван окинул облако задумчивым взглядом. Ответил, и в его голосе промелькнула ирония:

– Я постарался придумать что-то менее банальное, чем просто прогулка по саду.

Он первым шагнул на облако и, обернувшись, протянул мне руку.

– Не бойся. Доверься мне.

Я закусила губу и шагнула следом.

Облако оказалось тёплым и удивительно устойчивым. Оно слегка пружинило под ногами, как мягкая перина. Не удержавшись, я притопнула ногой. Очень захотелось подпрыгнуть, но при Иштване я застеснялась ребячиться.

На его лице мелькнула улыбка, словно он понял моё желание, но от комментариев воздержался. Вместо этого он сделал приглашающий жест:

– Садись.

Я с сомнением посмотрела на облачную перину. Честно призналась:

– Провалиться боюсь. Если шмякнусь отсюда, потом костей не соберу.

– Надо же, – хмыкнул Иштван, – ты даже Гоножа так не боялась. Ладно…

И первый опустился на облако. Поднял голову и лукаво подмигнул мне. Я осторожно опустилась рядом. Села, поджав ноги, всё ещё не до конца веря, что это происходит со мной.

И взвизгнула, потому что мир сдвинулся!

Облако мягко оттолкнулось от башни, и мы поплыли вперёд.

Я ахнула и инстинктивно метнулась к Иштвану. Прижалась к его груди и тут же покраснела, осознав, что сделала. Промямлила что-то смущённое, но он молча накрыл мои плечи рукой, показав, что всё в порядке.

Под нами раскинулся Баллашьярд.

Крыши сменялись крышами, но дальше за ними тянулись дороги, тёмные полосы лесов, серебристые ленты рек. Где-то вдалеке поднимались холмы, а ещё дальше – мягко темнели очертания гор.

Внизу проплывали дома с резными балконами и высокими окнами, утопающие в садах. Между ними тянулись узкие улочки, по которым неспешно ползли редкие экипажи.

На склонах холмов темнели виноградники, ровными рядами уходящие вниз.

Всё это было залито последними отблесками заката – тёплыми, золотисто-медными. Но свет уже уходил.

На смену ему подползала ночь.

Воздух стал прохладнее. Свежий, прозрачный, он обволакивал кожу, забирался под ткань платья, заставив меня поёжиться. В нём смешались запахи влажной земли, хвои и чего-то ещё – тёплого, пряного, будто от вечерних садов и нагретого за день камня.

Где-то внизу скрипнуло колёсо. Откуда-то донёсся приглушённый смех. Где-то зажёгся фонарь – потом ещё один, и ещё.

Баллашьярд медленно погружался в ночь.

И впервые я посмотрела на него не как на чужой мир, а как на место, в котором мне захотелось остаться.

– Ничего себе… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

– Это твой мир теперь тоже, – вдруг негромко сказал Иштван. Я подняла к нему голову. Сердце ёкнуло и сладостно заныло.

Он смотрел не на Баллашьярд, а на меня.

Несколько секунд мы помолчали. Только ветер шуршал где-то рядом, мягко касаясь лица.

– Я… – его голос неожиданно прозвучал очень серьёзно. – Знаешь, Василиса, я никогда не верил в истинность.

Я недоумённо моргнула. К чему это он?

– Вообще? – осторожно спросила.

Он кивнул. Поднял голову и уставился невидящим взглядом куда-то вдаль.

– Считал это удобной сказкой. Способом объяснить то, что люди боятся признать сами. Привязанность. Зависимость. Желание не быть одному.

Я вся обратилась в слух. Сердце часто-часто билось в горле от важности момента.

– Я видел, как истинные ломаются, – продолжил он, и в его голосе промелькнула горечь. – Как превращают это в оправдание собственной слабости и трусости. Как истинным изменяют, причём, делают это так легко, будто бы та самая хвалёная “истинность” для них – пустой звук. И я твёрдо решил, что это не имеет ко мне никакого отношения. Что я сам отыщу свою любовь и докажу миру, что никакая истинность мне не нужна.

Он замолчал. Имя “Вероника” вдруг незримо всплыло и повисло между нами. Меня пронзила нешуточная боль… но только на мгновение. Потому что Иштван вновь посмотрел на меня.

– А потом появилась ты, – просто сказал он.

Я затаила дыхание.

– И что? – это прозвучало сипло, потому что горло у меня сдавило от волнения, – Я же самая обычная девчонка. Таких полным-полно…

Иштван покачал головой и вдруг приложил палец к моим губам. Я подавилась собственными словами и потрясённо умолкла.

– Ты единственная и неповторимая, – мягко, но безапеляционно сказал он, – как только я тебя увидел – там, в твоём мире, всё пошло не так.

Краска бросилась мне в лицо. Опять вспомнился коридор и магнитики на холодильнике, которыми я в него кидалась в нашу первую встречу…

И полотенце, которое тогда составляло всю мою одежду!

Я фыркнула, чтобы скрыть дикое смущение:

– Это ты сейчас очень мягко выразился.

Иштван коротко усмехнулся – и снова стал серьёзным.

– Я пытался держать дистанцию, – признался он. – Контролировать. Объяснить себе, что это просто совпадение. Что мне что-то померещилось. Я изо всех сил гнал от себя мысли о том, что ты можешь оказаться моей истинной.

Вдруг он усмехнулся:

– Призрак пытался мне что-то втолковать, но без толку. А сейчас я понимаю, что он был гораздо прозорливее, чем я.

Пауза.

– Но когда Феликс выкрал тебя… – голос Иштвана стал ниже, – я понял, что мне плевать, как это называется.

У меня сжалось сердце, а голова нещадно закружилась.

– Истинность или нет, – продолжил он. – Это уже не имеет значения.

Он наклонился ко мне.