Черная дама (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 52

— У них день рождения в один и тот же день! — крикнул он.

Ивона подошла к нему.

— Ломегу, как и Михе, в день первого убийства исполнилось тридцать три года. А на следующий день нашли тело матери Михи.

— И что это значит? Что Ломег — внебрачный сын Ганы Зайицовой? — предположила Ивона.

Брат Михи!

Мысли Хогарта закружились. Он вспомнил легенду о Големе, который возвращался каждые тридцать три года, и слова Ивоны.

Может, Миха считает себя возродившимся Големом. А может, Ломег верил, что возродившийся Голем — это он.

Ломег — Голем, — повторил про себя Хогарт, и вдруг в голове словно вспыхнула искра.

— У вас есть лист бумаги?

Ивона скептически посмотрела на него.

— Только носовой платок.

Она полезла во внутренний карман куртки.

Хогарт вывел на ткани ряд букв: G-O-L-E-M. Затем переставил их местами и составил слово L-O-M-E-G.

— Это анаграмма.

Ивона молча стояла рядом, а его мысли продолжали нестись вскачь. Это не могло быть совпадением — как и одинаковая дата рождения.

— Что общего у Ломега и Голема? — прошептал он скорее себе, чем Ивоне.

— Нам надо уходить, — поторопила Ивона. — Обсудим это на улице.

— Нет, подождите еще минуту.

Хогарт попытался вспомнить рассказ Веселы. Зачем Ломегу составлять себе имя из букв слова «Голем»? Возможно, подобно Голему, вылепленному из влтавской глины, Ломег считал себя бескровным созданием, продуктом акта творения. Созданным — как его искусственное имя. Созданным — как поддельное удостоверение личности.

До сих пор они видели Ломега всего дважды: на фотографии с информационного вечера и на видеозаписи из банкомата. Но Хогарт знал этого типа еще откуда-то — и будь он проклят, если ошибался.

Он вытащил из кармана распечатку с информационного вечера и цветную копию, которую Музиль сделал на киностудии. Сравнил оба снимка. На Ломеге была бейсболка Boston Red Sox, на Михе — очки в стальной оправе. Они были не только ровесниками, но и довольно похожими.

Один по утрам работал на рыбном рынке, другой после обеда — на киностудии.

— Твою мать! — вырвалось у Хогарта.

Он поспешно вышел из кладовки и направился к домоправительнице.

— Ломег хромает? — спросил он ее по-чешски.

Женщина растерянно уставилась на него.

— У Антонина Ломега косолапость? — рявкнул он.

Она кивнула.

Хогарт протянул ей фотографию, на которой Миха Зайиц стоял перед киностудией рядом со своим братом.

— Кто-нибудь из этих двоих — Антонин Ломег?

Домоправительница задумалась. Наконец указала на Миху.

— Пожалуй, это может быть он. Только Ломег не носит очков.

Хогарт с облегчением опустил плечи. Наконец-то он понял, откуда знает этого человека… Из дома доктора Ярослава Зайица.

Антонин Ломег был не кем иным, как Михой Зайицем!

ГЛАВА 17

Когда начало смеркаться, Хогарт и Ивона сидели в камбузе на лодке Иржи. Ондрей, держа в руке открытую банку пива, привалился к холодильнику.

— Если эти два убийцы на самом деле один и тот же человек, значит, Миха уже много лет ведет двойную жизнь.

Ивона, кажется, в десятый или одиннадцатый раз сравнивала обе фотографии.

— У него две личности, две квартиры и две разные работы. Зачем? Это же безумие!

Она нахмурилась так, словно сама не хотела верить ни единому произнесенному слову.

— Почему Морак не вышел на подставную личность Ломега, когда проверял всех, кто приходил на информационные вечера?

— Сватек сказал нам, что Ломег чист и уголовная полиция ничего на него не нашла, — напомнил Хогарт. — А у человека, которого не существует, нет и судимостей.

— О господи. — Ивона устало выдохнула. — Миха, должно быть, выстроил себе эту вторую жизнь на отцовские деньги.

Ондрей смял в кулаке пустую пивную банку.

— Наверняка раздобыл свидетельство о регистрации и водительские права через кого-нибудь из людей Греко. Такие фальшивки поверхностную проверку выдерживают.

Взгляд Ивоны все больше отдалялся, пока она не погрузилась в тяжелое раздумье.

— Миха переделал фильм о Големе, а теперь играет шахматную партию сам с собой. Но зачем ему два имени и две квартиры? В чем смысл?

Ондрей пожал плечами.

— А кто сказал, что ему это нужно? Просто есть — и всё. Ну и что?

Взгляд Ивоны внезапно прояснился.

— Может быть, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт насторожился.

— Что значит — не знает?

— Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и зашагала по камбузу.

— Когда отец насиловал его, он прятался в другой личности, чтобы не выносить насилие самому.

— Ты же не всерьез! — проворчал Ондрей.

— Еще как всерьез! — резко бросила Ивона. — Дети, пережившие насилие, не могут просто взять и переварить такое. А если им никто не помогает, они в отчаянии помогают себе сами. Душа раскалывается, возникает внутренний двойник — и отделяется.

Хогарт навострил уши. Для частной сыщицы она знала об этой теме удивительно много.

Ивона глубоко вдохнула и продолжила уже ровнее:

— Во время издевательств Миха становился другим. Тем, кто терпел эту жестокость вместо него и мог с ней справиться. У этой второй личности выросла ненависть к пожилым мужчинам. Вспомните жертв: пенсионер, бродяга, бездомный пьяница — и лишь в конце первопричина зла: доктор Ярослав Зайиц. Антонин Ломег ненавидит его, потому что Зайиц над ним надругался.

— А Миха? — спросил Хогарт.

— У него наоборот. Мать бросила его еще ребенком. Во время изнасилований она не просто отворачивалась: всякий раз, когда брат Михи пытался что-то предпринять против отца, она обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин — и больше всех свою лицемерную мать.

— Безумная мысль, — буркнул Ондрей.

— Не думаю, — возразил Хогарт. — Продолжайте.

— В пользу этой теории говорит еще кое-что. Миха немой: отец обрек его на вечное молчание. Но как Ломег он может говорить. Мы это знаем, Веселы подтвердил. В лице Ломега Миха создал не просто второе «я», чтобы переложить ужас на другого человека. Он создал себе возможность жить как Антонин Ломег — жить так, чтобы ему было позволено нормально разговаривать. Возможно, Миха вообще не знает о своей множественной личности. Вспомните квартиру Ломега.

Голос Ивоны стал тише.

— Ни в одной комнате не было зеркала.

— Эй, то есть в голове у Михи живут два разных человека? И как, по-твоему, такое возможно? — сорвался Ондрей.

— Поверь мне, возможно! Я…

Ивона осеклась.

— Это же бред, — пробормотал Ондрей.

— Бред — это то, что сделали с такими детьми! — выкрикнула Ивона.

Вдруг она тяжело задышала. Крепко зажмурилась. Все ее тело свело судорогой.

— Я не могу выбросить это из головы!

Ондрей мгновенно вскочил и сжал ее в объятиях.

— Успокойся.

— Нет.

Она попыталась оттолкнуть его руку.

— Успокойся, — повторил Ондрей по-чешски. — Горан мертв.

— Пусти меня!

Она вырвалась и бросилась через дверь наружу.

Камбуз заполнило неловкое молчание. Хогарт сидел как вкопанный, не понимая, что так выбило Ивону из колеи. Ее брат стоял без движения, и Хогарт уже собрался выйти за ней, но великан преградил ему путь. Ондрей положил ему руку на плечо.

— Эй. Поверь, она сейчас вернется.

Хогарт снова сел за стол. Снаружи было слышно, как Ивона ходит взад-вперед.

— Горан был вашим отцом? — спросил он.

Ондрей не ответил.

— Что произошло между ним и Ивоной?

— Ничего, — сказал Ондрей — пожалуй, чуть слишком быстро. — Черт!

Он провел ладонью по лысине.

— Сам не догадываешься, что тогда случилось?

— Он ее насиловал, — тихо предположил Хогарт.

— Ивоне было всего одиннадцать, а наш отец был медведь, а не человек. Будь я тогда старше и сильнее, я бы собственными руками свернул этому ублюдку шею.