Черная дама (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 3

Характер каждого проявлялся в буйных волосах, диких бородах, глубоко изборождённых лбах и выразительных чертах лиц, отражавших сомнения, страхи и желания. Их напряжённые взгляды казались взглядами свидетелей скудной, безрадостной эпохи, куда Хогарт вдруг почувствовал себя перенесённым.

— Впечатляет.

— Только не разочаруйтесь: картины примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть лишь немного больше «Моны Лизы».

— Я не разочарован, — заверил Хогарт. — Когда в игру вступаю я?

До сих пор он не сделал ни одной записи. Он ещё даже не понимал, в какую сторону повернёт эта история.

Кольшмид переплёл пальцы.

— Вы слышали об ужасном пожаре в Национальной галерее в Праге, при котором были уничтожены тринадцать картин?

Месяц назад Хогарт что-то такое уловил, но дальше за сообщениями в прессе не следил. Он выжидающе кивнул.

— Две картины Музея истории искусств застрахованы у нас, семь — в нашей лондонской центральной конторе, остальные четыре — в Hapag-Lloyd, Marsh & McLennan, Wells Fargo и Aon Service Group. Мы взяли дело на себя, поскольку наш филиал находится ближе всего к границе с Восточной Европой.

Кольшмид откинулся на спинку кресла.

— В штате у нас восемь страховых детективов, есть эксперт по пожарам и специалисты по антиквариату, взломам, ущербу от воды, транспортным повреждениям и так далее. Александра Сендлинг была нашим экспертом по искусству и одновременно специалистом по пожарам.

Была? В голове Хогарта взвыли сирены тревоги.

— Четыре недели назад она отправилась в Прагу расследовать это дело. Протокол происшествия чешской полиции, заявление Национальной галереи об ущербе, отчёт пожарных — полный комплект.

— Я не эксперт ни по картинам, ни по пожарам, — перебил Хогарт.

— Тебе это и не нужно, — проскрипел из глубины комнаты Раст.

Кольшмид подался вперёд.

— Заключение Сендлинг оказалось положительным. Это значит, что в огне погибли другие картины. Подделки. Во всяком случае, сгорели не оригиналы. Но мы не знаем, где они находятся и кто инсценировал мошенничество.

Он взял диктофон.

— Я включу вам последний телефонный звонок Александры Сендлинг. Она звонила сюда три недели назад, в четверг, тридцать первого августа, вскоре после девятнадцати часов, но в офисах уже никого не было. На автоответчике она оставила следующее сообщение.

Кнопка включения щёлкнула.

— Привет, Марга, это Сендлинг…

Хогарт откинулся назад и прислушался к приятному женскому голосу.

— …не могу дозвониться ни до Раста, ни до Кольшмида на мобильные, но через час попробую ещё раз. Хорошая новость: дело раскрыто. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти нужные документы и зацепки. Факт таков: мы не должны выплачивать страховую сумму. Повторяю: не должны! Сгоревшие картины — подделки.

Стук каблуков по плиточному полу было трудно не расслышать. Хогарт представил, как Сендлинг прижимает телефон к уху. Фоновый гул и короткий звонок напомнили ему звуки гостиничного холла.

— А теперь плохая новость: при нынешнем положении дел я не могу привлечь пражскую уголовную полицию к расследованию. Подробности позже. Как только вернусь в Вену, передам материалы в наш юридический отдел. Если повезёт, в течение суток мы выйдем на оригиналы. Мой самолёт сегодня вечером. Увидимся завтра в офисе.

Связь оборвалась. Секунду спустя послышался автоматический щелчок автоответчика.

— Почему она не могла подключить чешскую полицию? — спросил Хогарт после паузы.

Кольшмид вынул кассету из диктофона.

— Не знаем.

— Кому выгодна страховая афера? Венскому Музею истории искусств? Другим музеям?

Кольшмид мягко улыбнулся, словно имел дело с человеком, безнадёжно далёким от культуры.

— Если масляная картина семнадцатого века погибает при пожаре, от этого не выигрывает ни один музей, какой бы ни была страховая сумма, поверьте. Две картины Музея истории искусств даже были застрахованы ниже стоимости: каждая оценивалась в семь миллионов евро. Кроме того, у нас хорошие контакты с генеральным директором, доктором Вильгельмом Эшенбахом, который вне всяких подозрений. Значит, за этим стоит кто-то другой. Александра Сендлинг вышла на след этого человека, но, к сожалению, не оставила нам ни одной подсказки. А обещанного второго звонка так и не последовало.

— Звучит так, будто она уже раскрыла дело. Зачем вам я? — Хотя Хогарт знал ответ, он хотел услышать его от Кольшмида.

Тут заговорил Акула.

— Александра Сендлинг забронировала рейс из Праги-Рузине в Вену-Швехат. В тот вечер самолёт Austrian Airlines вылетел точно по расписанию, в двадцать один пятьдесят пять. Но Сендлинг не зарегистрировалась на рейс и в Вену так и не прибыла. Значит, у нас есть временное окно примерно в три часа, за которое она исчезла вместе со своими документами.

— Кто-то приложил к этому руку, — снова включился Кольшмид. — Речь всё-таки о тринадцати барочных полотнах, написанных маслом, и их стоимость невозможно определить.

— По сути, исчезновением Сендлинг должно заниматься Федеральное ведомство уголовной полиции, — сказал Хогарт.

— Ах вот как! Кто бы мог подумать! — Голос Акулы буквально сочился неприязнью, которую он с каждой минутой проявлял всё откровеннее.

Кольшмид продолжил нарочито медленно, будто пытаясь разрядить обстановку:

— Когда Сендлинг не вернулась из Праги, её мать подала заявление о пропаже. Федеральное ведомство уголовной полиции в Вене начало международную переписку с пражской уголовной полицией, но ответа не последовало. После нескольких телефонных звонков и бесчисленных электронных писем и факсов, которые тоже ничего не дали, двум венским сотрудникам уголовной полиции разрешили выехать за границу, чтобы проверить дело Александры Сендлинг. Но они вернулись без результатов.

Он сделал короткую паузу.

— Я никого не обвиняю в том, что они копали недостаточно глубоко, однако, когда мы обратились в Федеральное ведомство уголовной полиции, нам ответили: бюджет уголовной полиции не безграничен, а поскольку тела нет и имеются более важные дела, пока ничего больше предпринять нельзя.

Кольшмид снова умолк.

— Это было три дня назад.

— Что за это время предприняла мать Сендлинг? — уточнил Хогарт.

— После того как и она ничего не добилась от властей, она хотела нанять частного детектива, но никто не согласился взяться за дело в Праге.

— Гюнтер Кисмайер, — предложил Хогарт.

— Отказался! — Акула оскалил зубы.

Кольшмид кашлянул.

— Мне неприятно это признавать, но мы уже несколько недель топчемся на месте, а нам срочно нужно принять решение: платить или нет. Поэтому нам остаётся только довести дело до конца самим. Если вы возьмёте этот случай, ваша задача — найти Александру Сендлинг. Только она знает, где находятся оригиналы.

Кольшмид достал из папки несколько глянцевых цветных распечаток.

— Это она. Снимки сделаны в день её отъезда камерами в приёмном холле и на нашей парковке.

Хогарт рассмотрел удивительно чёткие фотографии. Внешность женщины соответствовала голосу, который он только что слышал с диктофона. Он дал бы ей около сорока. Она была высокой.

Серьёзный взгляд, длинные ресницы, чёрные волосы до плеч — от неё исходила уверенность карьеристки, которая всю жизнь только и делала, что поднималась по лестнице успеха от одного совещания к другому. Без детей, не замужем, квартира в центре Вены, предположил Хогарт.

На ней был кремовый брючный костюм; подплечники жакета подчёркивали великолепную фигуру — даже пугающе. На другой фотографии она как раз садилась в такси, а шофёр укладывал в багажник её красный чемодан на колёсах.

Кольшмид кивнул.

— Александра Сендлинг — наша единственная выездная сотрудница без водительских прав. Она летает самолётами, а все наземные маршруты проезжает на такси.

Обычно без водительских прав работу в выездной службе не получали. Но если руководство концерна готово это оплачивать — почему нет, подумал Хогарт. Не его дело.