Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 74

Вдруг отталкивает её — резко, решительно. Она ластится снова, тянет к себе, но он встаёт, шатается, наливает в себя целый чайник чая — жадно, как воду в пустыне, — и вдруг валится с ног на диван, глаза закрыты. Ксения поворачивается к кому-то за кадром, кричит что - то и уходит, сдернув из-под Марка свой мини-лифчик, который запутался в его руке.

Я дышу через раз, реву беззвучно, качая головой. Слёзы текут по щекам, солёные, как море за окном.

Они не трахались. Они не трахались. Он остановился. Не предал.

Внутри — взрыв: облегчение, вина, любовь, которая никогда не умирала. Руки трясутся, телефон чуть не падает.

Выключаю видео, стираю слёзы рукавом, кладу телефон обратно — ровно, как был. Сердце колотится, как после марафона. Он не изменил. Он выбрал меня. Даже тогда.

Глава 75. Марк Владимирович

Дашки долго нет. Я лежу на шезлонге, солнце жжёт кожу, но внутри — холодная тревога, как после нокаута. Надеюсь, она не нашла Сашкины запасы алкоголя в баре; Даша в таком состоянии может напиться и утонуть в своей тревоге, а я... я не хочу её спасать снова, но спасу, если придётся. Сердце колотится — не от жары, а от неё. От того, как её кожа горела под моими пальцами, от её прерывистого дыхания, которое я слышал, как музыку.

Она выходит из дома — босиком, в купальнике, с полотенцем на плечах, но лицо... заплаканное, глаза красные, щёки мокрые от слёз.

Я бросаюсь к ней, ноги вязнут в песке, сердце ухает в горло.

— Даш? Что-то болит? Ты ударилась? Даша! — голос срывается, руки хватают её за плечи, ощупывают — плечи, руки, лицо.

— Нет, нет, я не ударилась, всё хорошо, — бормочет она, но голос дрожит, слёзы текут по щекам. — Если честно, я в твой телефон залезла.

Я замираю, потом усмехаюсь — она ревнует, она всё ещё моя.

— Плохая девчонка, — шепчу, притягивая её ближе, обнимая за талию. Её тело прижимается — мокрое от пота и моря, горячее, дрожащее. — И что? Твой секс показали по центральному телевидению?

— Дурак! Господи, какой же ты дурак, — рыдает она сквозь смех. Утыкается носом в мою грудь, и я чувствую её слёзы на коже — солёные, как море.

Обнимаю крепче, одной рукой глажу спину, другой — волосы, мокрые, спутанные.

Её тело сотрясается от рыданий, и внутри меня — буря: злость на Ксению, на Северова, но самое главное на себя, на весь этот бардак, который я сам же наворотил.

— Марк, ты хотел ее, ну почему ты её хотел?

— Дашка… Хочешь честно? Вот прям честно? — шепчу, отстраняясь чуть, чтобы заглянуть в её глаза — заплаканные, зелёные, с ресницами, слипшимися от слёз.

Она кивает, всхлипывая, и я продолжаю, голос хриплый, как после боя:

— Я постоянно кого-нибудь хочу. Телку из телека, нового тренера, или спортсменку, врача в клинике или просто проходящую мимо телку. Но скольким бы бабам я ни хотел вдуть, возвращался я всегда к тебе. В тот вечер я был пьян и, наверное, просто не устоял, когда мне вот прямо вот так протянули голую телку, а потом увидел себя в отражении кафеля и вспомнил. Вспомнил, что хочу вернуться к тебе. Я вернулся к тебе. Вот почему не сразу, не помню.

Она замирает в моих объятиях, слёзы ещё текут, но рыдания затихают. Её руки сжимают мою спину сильнее, ногти впиваются в кожу, и я чувствую её тепло, её дрожь, её... облегчение?

— Ты уснул, отрубился, как только оттолкнул Ксению, — шепчет она, голос надломленный, но в нём — удивление, как будто она только что нашла потерянный кусочек паззла.

Я отстраняюсь, держа её за плечи, смотрю в глаза — широко распахнутые, полные слёз и вопросов. Ветер с моря треплет её волосы, солнце золотит кожу, и она выглядит такой уязвимой, такой красивой, что хочется защитить от всего мира.

— Ты откуда знаешь?

Даша сглатывает, вытирает слёзы тыльной стороной ладони, но они всё равно текут — тихие, беззвучные.

— Рустам... Он прислал видео, — бормочет она, и её глаза темнеют от воспоминаний. — То, что "вдруг пригодится". Я... я включила. Там... вы. Она... Ксения... она такая... — голос срывается, она отводит взгляд, но я поворачиваю её лицо к себе, пальцами под подбородком, нежно, но твёрдо.

Она всхлипывает, но теперь тише, её руки обнимают меня за шею, пальцы зарываются в волосы на затылке. Я чувствую её дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, — и моё тело отзывается: жар внизу живота, напряжение в мышцах. Хочу поцеловать её, стереть все слёзы, но жду — она должна услышать.

— Ты... ты остановился, — шепчет она, отстраняясь чуть, и в её глазах — не злость, а облегчение, смешанное с болью. — На видео... ты оттолкнул её, встал, выпил чай... и упал. Она закричала, кому-то позвонила, и ушла, оставив тебя. Ты не... вы не...

— Не, — подтверждаю я, и голос ломается. Поднимаю ее лицо к себе, обнимаю руками— Не трахались. Я не смог. Потому что люблю тебя, булочка. Всегда любил. Даже когда был полным придурком. И сколько бы ты раз не отталкивала меня, сколько бы раз не разводилась, я никуда не уйду, никого не заведу. И всегда, всегда буду менять тебе масло, лампочки.

— Всегда?

Её тело — мягкое, горячее — прижимается, грудь трется о мою, и я чувствую её соски сквозь тонкую ткань купальника, её бёдра, раздвигающие мои ноги.

— Марк... — шепчет она в поцелуй, и её руки скользят под мою рубашку, ногти царапают кожу. — Ты сволочь… Никогда не уходи больше.

— Никогда, — рычу я, подхватывая её на руки — лёгкую, мокрую, дрожащую.

Её тело прижимается ко мне, ноги обвивают мою талию инстинктивно, как в те ночи, когда мы ссорились и мирились одним порывом. Даша — как огонь в моих ладонях: горячая, живая, готовая обжечь нас обоих.

Её руки обхватывают мою шею, пальцы зарываются в волосы, тянут, и я чувствую её слёзы на своей щеке — солёные, смешанные с потом и морем. Сердце колотится в унисон с её, гулко, как барабан перед боем, и я несу её через террасу виллы, где солнце льётся золотыми потоками, а шторы колышутся от бриза, пропуская полосы света на белый пол.

— Марк... Марк... — каждый слог бьёт по нервам, разжигает внутри пожар, который я тушил годами.

Её грудь прижимается к моей, соски — твёрдые, настойчивые — трутся сквозь тонкую ткань купальника, посылая разряды по всему телу.

Я чувствую её тепло между ног, где она прижимается ко мне, и мой член — уже твёрдый, пульсирующий — отвечает, впиваясь в неё через шорты.

Я несу её в спальню. Кладу её на матрас — мягкий, пружинящий, — и она тянет меня за собой, не отпуская, её ноги всё ещё обвивают мою талию, как лоза плющ.

Я падаю сверху, нависаю, опираясь на локти, чтобы не раздавить, и целую — жадно, отчаянно, впиваясь губами в её рот.

Её язык встречает мой — горячий, солёный от слёз, — и мы тонем: зубы слегка кусаются, дыхание сбивается, стоны сливаются в один. Дашка царапает ногтями — по плечам, по спине, оставляя красные полосы, которые жгут как клеймо.

— Ты моя... моя... — шепчу я в поцелуй, и она выгибается подо мной, прижимаясь всем телом — бёдрами, грудью, животом.

Я тяну узел на спине — ткань ослабевает, лифчик сползает, обнажая грудь — полную, тяжёлую, с сосками, розовыми, набухшими от желания.

Я беру один в рот — втягиваю, обвожу языком, слегка прикусываю, и она стонет — громко, надрывно.

Пальцы впиваются в мои волосы, тянут, заставляя глубже.

Её кожа — солёная, горячая сводит с ума, и я чувствую, как она дрожит, как её тело тает, подаётся мне навстречу.

— Марк... пожалуйста... — хнычет она, и её руки тянутся к моим шортам, пальцы неловко, но настойчиво расстёгивают пуговицу, стягивают ткань вниз.

Мой член высвобождается — твёрдый, горячий, головка блестит, — и она обхватывает его ладонью, сжимает, проводит вверх-вниз, медленно, дразняще.

Волна удовольствия бьёт по позвоночнику, я рычу, впиваясь зубами в её шею — не больно, но достаточно, чтобы оставить след, метку.

— Ты... ты сводишь меня с ума, — выдыхаю я, и она улыбается сквозь слёзы — мокрые дорожки на щеках, но глаза горят, полные любви и желания.