Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 58

— Стороны, вы обсудили? Изменения в позициях?

Я смотрю на Марка. Он смотрит на меня — впервые за весь день. В глазах мелькает что-то старое, знакомое: любовь, сожаление, мольба о понимании? Сердце замирает.

— Нет изменений, — говорю я тихо, хотя внутри буря.

— Нет, — эхом отзывается он, голос полон скрытой боли, а может он просто искусно притворяется и сейчас вздохнул от облегчения.

Судья вздыхает, подписывает бумаги, ручка скользит, как финальный штрих в нашей истории.

— Брак расторгнут. Имущество разделено согласно заявленным позициям. Решение вступает в силу немедленно.

Молоток стучит в последний раз, эхом отдаваясь в душе. Всё заканчивается. Или начинается? Боль, свобода, неизвестность — всё смешалось в вихре.

Я выхожу из суда, чувствуя пустоту, которая разрастается внутри, как бездонная пропасть. У двери мы смотрим друг на друга долго, почти минуту, словно прощаясь, словно стали по-настоящему чужими людьми.

Я держусь до последнего. Держу осанку, даже улыбаюсь, спокойна лаже когда отъезжаю от суда. Но стоит немного проехать, как я торможу, включаю аварийку и смотрю перед собой. Меня начинает бить крупная дрожь, слезы катиться градом, а с губ срывается страшный рев от боли, которая выкручивает жгутом внутренности. Словно я только что лично оторвала от себя часть, что приросла за столько лет. Сама выкинула. Сама. А Марк… Марк даже не попытался остановить меня.

Глава 56.

Работа оказалась лучшим убежищем от бесконечного потока мыслей, которые, как назойливые мухи, кружили в голове: А не ошиблась ли я? Не слишком ли поспешила? Не рубанула ли сгоряча?

В офисе, среди шума клавиатур и запаха свежесваренного кофе, эти вопросы отступали, растворяясь в рутине отчетов и звонков и тяжелых подростковых историй.

Но стоило вернуться домой, в тишину пустой квартиры, как они накатывали с новой силой, тяжелые, словно мокрый песок.

Первый вечер после разрыва прошел в каком-то тумане.

Я сидела на диване, обнимая подушку, которая еще пахла его одеколоном — резким, с нотами кедра. Слезы текли сами собой, пока я листала старые фото на телефоне.

Наши улыбки на пляже в Турции, где Марк обгорел до цвета вареного рака, но все равно хохотал, обнимая меня за плечи.

Селфи в кафе, где мы делили одну порцию тирамису. Тогда мы фотографировались постоянно, ловили каждый момент.

Но последние несколько лет все изменилось. На всех снимках Тася, закатывала глаза или демонстративно отворачивалась.

Я листала дальше, и в груди сжималось от мысли: Когда мы перестали быть счастливыми?

На второй день я взялась за разбор его вещей. Это было как ритуал изгнания. Каждая мелочь — от застиранной футболки с логотипом его любимой рок-группы до брелка в виде крошечного мотоцикла, который он купил на каком-то фестивале, — отзывалась в сердце тупой болью.

Я аккуратно складывала все в коробки, будто прощалась с кусочками нашей общей жизни.

Шесть огромных коробок. Шесть лет, уложенных в картон. Они громоздились в гостиной, словно молчаливые свидетели моего решения.

Это нужно, чтобы начать заново, — твердила я себе, но пальцы дрожали, когда я заклеивала последнюю коробку скотчем.

Разговаривать с Марком не хотелось.

Голос его, спокойный и чуть хрипловатый, мог снова сбить меня с толку.

Поэтому я написала сообщение, короткое и деловое:

«Вещи собраны. Куда отправить?»

Пока он читал и набирал ответ, я открыла контакты в телефоне и переименовала «Любимый» на «Марк».

Простое действие, но от него защипало в глазах.

Вот и все. Теперь он просто Марк.

Ответ пришел быстро, хоть и заставил понервничать:

«Я пришлю грузчиков. Когда тебе удобно будет их принять? Там много?»

«Шесть коробок. Вечером буду дома.»

«Тогда к семи.»

Грузчиков? — мысль кольнула, как игла. Он даже не приедет сам.

У него ведь все еще есть ключи, он мог бы зайти, посмотреть мне в глаза, сказать хоть что-то.

Но нет.

Это к лучшему, — уговаривала я себя, стоя у окна и глядя на серую улицу, где мокрый асфальт блестел под фонарями. Но внутри все равно ворочалось что-то неприятное, липкое.

Неужели он даже не попробует меня вернуть?

Я знала, что не поддамся на его уговоры, не вернусь. Но полное отсутствие попыток ранило.

Он уже начал новую жизнь, не оборачиваясь. А я?

К семи подъезжает фургон. Двое крупных ребят в одинаковых синих комбинезонах молча входят в квартиру. Один, с короткой бородой, бросает на меня быстрый взгляд.

Второй, лысый и с татуировкой на шее, просто кивает и сразу берется за коробки.

Я стою в стороне, скрестив руки, и смотрю, как они выносят остатки моего прошлого.

Всё слишком быстро.

Я не успела осознать, что мы разводимся.

Не успела понять, нужна ли мне эта свобода, о которой все говорят, как о великом даре. Свобода. От чего? От него? От боли? Или от самой себя?

«Даша, всё к лучшему», — повторяю себе, как мантру, сидя на кухне с чашкой остывшего чая.

Если бы у нас было больше времени, я, возможно, простила Марка.

Проглотила бы его измену, как горькую пилюлю, и дала зелёный свет его будущим ошибкам.

И всё это только из страха остаться одной в свои сорок.

Но Северов, этот чёртов кукловод, не даёт мне времени на раздумья.

Развод оформлен с какой-то пугающей скоростью, будто он нажимает на кнопку и запускает машину.

Почему он так торопится?

Неужели из-за земли?

Северов не бедствует, любит щеголять дорогими часами и заказывать вино, название которого я даже выговорить не могу.

Но здание, о котором идёт речь, стоит десятки миллионов, если не больше.

Неужели он манипулировал мной ради этого? От этой мысли становится тошно, словно я проглотила что-то испорченное. Может поэтому последние дни я подсознательно его избегала, игнорировала букеты цветов и приглашения на ужин.

Более поздним вечером, перед сном когда я собираюсь налить себе бокал вина — красного, терпкого, чтобы заглушить внутренний ад, — телефон брякает сообщением.

Савва.

Его имя на экране вызывает лёгкое удивление.

Он не писал несколько дней, будто выжидал, пока я официально стану свободной.

«Можно тебя поздравить?»

Я невольно улыбаюсь. Поздравить с разводом?

Серьёзно?

Но в его словах есть что-то лёгкое, почти игривое, что на секунду выдергивает меня из болота самокопания.

Пообщаться с ним не помешает.

Иначе я точно утону в жалости к себе и в мыслях, что стала пешкой в чьей-то игре.

«Можно даже позвать меня отметить. Не каждый день празднуешь развод».

«Я надеялся, что ты согласишься. Карета подана».

Я открываю рот от удивления, подхожу к окну и выглядываю на улицу.

Там, под тусклым светом фонаря, стоит Савва, небрежно помахивая мотоциклетным шлемом. Высокий, в кожаной куртке, с этой своей наглой улыбкой, от которой даже на расстоянии сердце ёкает.

Волнение пробегает по телу, от макушки до кончиков пальцев, и дело не только в нём — хотя, чёрт возьми, даже отсюда он выглядит чертовски хорошо.

Дело в воспоминаниях.

В том, как мы мчались по ночной трассе, ветер бил в лицо, а я, вцепившись в его спину, чувствовала себя живой, настоящей, будто сбрасывая с плеч годы рутины.

Это захватывает.

И я хочу повторить.

Глава 56.1

йй

Глава 57.

«Десять минут», — пишу я, бросая телефон на диван.

В ванной быстро надеваю спортивный костюм — чёрные легинсы и толстовку с капюшоном. Задерживаюсь у зеркала, разглядывая себя чуть дольше, чем нужно. Не выгляжу ли я нелепо с такой задницей на байке?

В прошлый раз всё проходит отлично, и в темноте, поди, никто ничего не разглядит.

Трясу головой, отгоняя глупые мысли, и хватаю кроссовки.

Спускаюсь на улицу и вижу Савву у мотоцикла.