Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 19

В погоне за стабильностью почти вышла за Александра.

Он был взрослым, обеспеченным, солидным.

Но в последний момент она поняла, что шалаш с Мироном ей ближе, чем мрамор с подчинением.

Они остались вместе. И сегодня Сашка, тоже появится — с тем самым Мироном, под руку, с искренней усмешкой и тихой насмешкой во взгляде.

А Александр…

Он вернулся к моей матери.

К той самой женщине, которую, несмотря на её сложный характер, любил всю жизнь.

Тихо, преданно, с какой-то почти детской верой, что всё можно исправить.

И сегодня все они соберутся здесь, в этой комнате, которую я так старательно готовила.

Звонок в дверь вырывает меня из размышлений — словно прервал внутренний монолог, который слишком затянулся.

Тася тут же поднимает голову, вскидывает брови и бежит переодеваться, как будто её подстрелили.

Она никогда не волнуется.

Точно знает, что наденет.

И главное — знает, как она выглядит в чём угодно. Даже в мешке из-под картошки она была бы ослепительной. Без единого усилия.

А я…

Я стою в домашнем халате, затянутом фартуком, с чуть вспотевшими висками и распаренным лицом.

Чувствую себя официанткой на званом ужине, а не хозяйкой дома.

Вздыхаю и иду к двери.

Открываю — и на пороге, как всегда идеально собранная, стоит Сашка.

Высокая причёска, ни единого выбившегося волоска. Даже простой серый шёлковый комбинезон сидит на ней как дизайнерская вещь с подиума.

И в ней всё — внятное, законченное, самодостаточное.

Мирон — как всегда рядом. В кедах, в простой футболке, с мягкой улыбкой.

На фоне Саши он действительно всегда смотрится как заправщик, но, что удивительно, это его не смущает.

Он не пытается конкурировать. Он просто рядом.

И в этом — его сила.

— Привет! — Сашка крепко обнимает меня. Тело у неё пахнет чем-то дорогим, густым, с терпкой ноткой кожи и специй.

— Привет, дорогая, — улыбаюсь я, уже чуть мягче, чувствуя, как напряжение отступает.

Мирон кивает, тепло, с легкой усмешкой:

— Ну что за праздник-то? Признавайся.

— Ну, мир большой… — развожу руками. — Какой-нибудь праздник точно где-то есть.

— Логично, — смеётся он и целует меня в щёку. Его борода слегка щекочет кожу — ощущение тёплое, живое.

— Марк где? — спрашивает Сашка, уже осматривая гостиную и запахи.

— На парковке, ставит машину. Налить тебе чего-нибудь?

— Нет-нет. Сначала — марафет. А потом уже будешь играть в добродушную хозяйку. Всё по порядку, — командует она, снимая лёгкий плащ и отряхивая невидимые пылинки.

— Марафет? Так я уже вроде…

— Это херня, — обрывает она, с тем самым тоном, в котором всегда есть место любви и дерзости. — Я всё взяла с собой.

Она поворачивается и демонстративно поднимает чемоданчик. Блестящий, как у визажистов на телевидении.

Я моргаю.

— Саш… — тяну я, неуверенно косясь на спальню. — Может, потом?..

— Никакого "потом", — перехватывает она меня под локоть. — Ужин — это ты. А ты пока выглядишь как женщина, которую только что вытащили из посудомойки.

Я бросаю мучительный взгляд в сторону Мирона, молча умоляя его остановить это безумие.

Но он только снимает кроссовки, и кивает мне, как бы говоря: «Твоя подруга. Твои правила. Терпи.»

А Сашка уже волочёт меня за собой, в спальню, где начнётся её маленькая магия.

Саша устраивает в спальне настоящий модный суд.

Она развешивает на дверцу шкафа три платья, морщит нос на моих любимых, щёлкает языком, отбраковывает «пастельное, вон то с рюшами» и в итоге... выбирает то самое, которое я с самого начала даже в руки брать не хотела.

— Ты с ума сошла? — вздрагиваю, хватаясь за спинку кресла. — Тут же… сиськи на выкате!

— Вот именно, — с довольной миной складывает руки на груди. — Выкатим главное оружие и сожжём к чёртовой матери эту тощую Ксению. Пусть захлебнётся от зависти.

Я хохочу — нервно, коротко.

Но внутри будто распухает комок сомнений.

Сказать ей? Не сказать?

Про Савву. Про то, как я...

— Лучше не надо, — вздыхаю и сажусь на край кровати. — Я тут лохонулась немного. Селфи отправила. Но не Марку.

— Так, так... — Саша сразу напрягается и приподнимает бровь. — А кому?

— Одному из его бойцов… Савве. Молодой такой, блондин. Помнишь? Он ещё меня подвозил…

— Худой такой? На Марка похож? — уточняет она, уже азартно, как будто мы обсуждаем сюжет новой эротической новеллы.

— Ну да… — отводя глаза, ощущаю жар, приливающий к щекам. Перед глазами — Марк в молодости: поджарый, дикий, с этими хищными движениями, когда он только начинал меня добиваться.

Савва и правда напоминает его. Особенно в тех моментах, когда не улыбается.

Интересно, у него ведь наверняка есть своя маленькая поклонница, которой он играет так же, как когда-то Марк — мной.

— Ну и что? — отмахивается Сашка. — На мои сиськи, между прочим, полмира дрочит, и ничего. Живу.

А у тебя грудь — просто золотой фонд Минкульта, так что надевай это синее платье и не спорь.

Я вздыхаю. Глубоко.

Смотрю на платье. Оно действительно красивое. Глубокий синий, тяжёлый шелк, тонкие бретели и глубокий вырез.

В нём я — не жена, не мать, не чиновница.

Я — женщина.

— И давай поторопимся, — командует Сашка, выуживая из чемоданчика щипцы и кисти. — Мне ещё твою прическу переделывать и макияж накладывать. А времени — как у девственницы на третьем свидании.

Она смеётся, а я встаю.

Я как раз натягиваю платье, когда в комнату заглядывает Марк.

Хмурый. Недовольный. Взгляд тяжёлый, тень на лице.

Он до последнего, видимо, надеялся, что я передумаю. Что всё это — каприз, вспышка, которая пройдёт. Но я уже загорелась.

Хочу, чтобы все пришли. Близкие. Не очень.

Хочу, чтобы дом снова дышал.

Марк обводит взглядом комнату, платье, Сашу, чемодан с косметикой — и морщится.

— Ты ужин организовываешь или правительственный бал? — бурчит он, проходя мимо меня к гардеробной. Останавливается у полки с рубашками и бросает через плечо: — Поскромнее ничего не нашлось?

Что он, чёрт побери, несёт?

— Я имею право. Хочу — и голой выйду, — бросаю ему в спину, замирая у зеркала.

Он даже не оборачивается.

— Выйди, — фыркает. — Давно не была в клинике умалишённых.

У меня внутри будто что-то ломается.

Я даже давлюсь воздухом, настолько мерзко звучит это из его уст.

Он знает, как это было. Знает, какой ценой мне досталось возвращение из той ямы.

А теперь — бросает это, как оскорбительную шутку на вечеринке.

Он задвигает дверь гардеробной, будто ничего страшного не сказал.

Будто это — норма.

Саша замирает. Я ощущаю её напряжение рядом, почти как электрическое поле.

— Дыши. И ответь тем же. — шепчет она, едва уловимо.

Я поворачиваюсь, взгляд в пол. Руки дрожат.

— Сделать ему больно? — выдыхаю, и в голосе у меня не вопрос, а почти детская растерянность.

Я ведь так не умею. Но, может, стоит?

Саша пожимает плечами, но глаза у неё серьёзные:

— Но спускать такое — ты не должна.

В этот момент Марк выходит из гардеробной, натягивая чёрную рубашку.

Шикарный.

Всегда.

Чёрт бы его побрал, но он умеет выглядеть так, будто жизнь вокруг существует ради него. Словно я существую, чтобы угодить ему.

Тело крепкое, плечи расправлены, рука поправляет манжет с таким видом, будто он не слышал своих слов.

Я смотрю на него. Долго. В упор.

А потом, спокойно, почти беззвучно, говорю:

— Так, может, мне действительно туда вернуться? Может, став снова пациенткой диспансера, я снова стану для тебя привлекательнее… прочих?

Он замирает. Щурится.

В глазах — искра.

Он хочет что-то сказать. Резко. Ответить, отбросить, как всегда.

Но Саша уже рядом — мягко, но настойчиво кладёт руку ему на грудь.

— Не сейчас.

И он слушается.

Просто выходит.