Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 17

Она не боялась садиться на байк.

Не боялась прыгать с парашютом.

Не боялась забираться на парапеты, высокие мосты, подвесные тросы.

Она, кажется, не боялась вообще ничего.

И даже когда она просто пила кофе на улице, опираясь на чёрный мотоцикл, — она выглядела как вызов.

Она буквально кричала ему в лицо:

«Вот я. Посмотри. Вот что ты можешь иметь, если посмеешь захотеть».

А я…

Я всю жизнь чего-то боялась.

Высоты. Глубины. Темноты.

Ошибки. Отвержения. Предательства.

Сейчас я боюсь того, что все мои страхи окажутся не просто мыслями, а реальностью.

Что однажды всё, что я строила двадцать лет, рухнет — не потому, что его кто-то забрал. А потому что я сама испугалась бороться.

Я знаю, что Марк меня любит.

Но… любовь не всегда побеждает восхищение.

И если он в ней видит то, чего нет во мне — разве его можно винить?..

— Даш, — голос Марка звучит с порога спальни. Он не стучит, просто заглядывает, как делает всегда, когда не уверен, стоит ли будить.

Я поворачиваю голову, прищуриваясь от света. Сквозь полуприкрытые шторы пробивается тонкая золотистая полоска — утро вступает в свои права, а мне кажется, что я только пару минут назад рухнула в кровать.

— Ты ещё не ушёл? — хриплю, едва оторвав голову от подушки.

Тело ломит. Голова тяжёлая, словно наполнена глиной.

Да уж, отоспаться мне не светит.

Вчерашняя ночь прошла в области — я провела её, вытаскивая уже знакомого мне подростка Емельяна из рук взбешённого отца с ружьём. У них давно были проблемы в семье из — за выпивки, но сегодня отец узнал, что сын не хочет остаться с отцом, а собирается в армию. Вот крыша и потекла.

Марк не смог приехать.

Он прислал Савву, потому что тот как раз тусил в области и был ближе.

Сначала пришло сообщение в мессенджере — короткое, без излишеств: «Выезжаю по поручению тренера» Потом — он. На машине. Вся его фигура — как выточенная копия Марка в молодости. Даже аватарку в месседжере поставил — чёрно-белую, с прищуром и капюшоном. Почти пародия, если бы не было так… странно похоже.

Савва был настойчив. Не хамил, но действовал по принципу: «Если вы не сядете в машину, я тебя туда перенесу».

Я подчинилась. Устала сопротивляться. И вообще — в тот момент меня волновали только два слова: кровать и подушка.

Когда он привёз меня к подъезду, Марк уже ждал. Судя по лицу, был на грани взрыва. Губы сжаты в белую полоску, взгляд как у зверя.

Но я прошла мимо. Не было сил. Ни на объяснения, ни на споры.

Я просто сняла туфли у двери и рухнула на простыни.

А теперь он тут. Утром. Стоит, чуть опершись на косяк, и смотрит на меня.

— Почему ты ещё не отменила ужин? — спрашивает Марк глухо.

Вот так. Ни «как ты?», ни «отдохнула?»

Только ужин.

Я медленно сажусь, закутываюсь в одеяло.

Ну конечно. Куда уж мне отменять ужин. Ведь если я это сделаю — она поймёт, что я проиграла.

Он продолжает смотреть, будто ждёт оправданий.

А я молчу.

Потому что если сейчас начать говорить — можно сказать слишком много.

А сил на новую ссору у меня просто нет.

— А зачем? — зеваю, даже не открывая глаз. Голос у меня севший, как после запоя, но на самом деле просто накопленная усталость. — Уже всё приглашено, продукты закуплены, Тася обещала пересмотреть все настольные игры и выбрать что-нибудь "без занудства".

Марк не уходит. Я чувствую его присутствие, по утренней тишине, по запаху дезодоранта, по скрипу его ремня, который он как всегда затягивает слишком резко.

— Давай я тогда загружу Ксюшу работой, — предлагает он, — чтобы она тебе глаза не мозолила.

Я поворачиваюсь на другой бок, утопая в подушке.

— Ну уж нет. Она ещё обидится, начнёт активнее трясти своими прелестями, — бормочу сквозь одеяло.

— Да нечем ей трясти, — смеётся он. Легко, буднично, с той самой ухмылкой, которой раньше поддразнивал только меня.

— Два комариных укуса с крошечными сосками, вот и вся ее прелесть.

Он смеётся.

А я замираю.

Мне должно быть легче.

Он пытается шуткой разрядить ситуацию.

Сказал: если тебе так будет спокойнее — пусть будет ужин.

Но мне вдруг становится страшно.

Он назвал её Ксюшей.

Не «твоя помощница», не «девочка из клуба», не «эта Ксения».

А Ксюша.

И сказал это мягко, буднично, как будто имя давно на языке.

"Два комариных укуса".

"Крошечные соски".

Откуда он знает?

Грудь — это не то, что видно на общих фото.

Это не спортивный костюм и не байк.

Это то, что открывается только вблизи.

Моё сердце делает резкий скачок, будто я услышала взрыв.

Не звук, не удар — взрыв внутренней гармонии, которая и так последние дни держалась на тонкой проволоке. И вот — проволока порвалась.

Громко. Без шансов на склеивание.

Я резко открываю глаза, откидываю одеяло и, босая, бегу через квартиру — на звук, на запах, на голос.

Он стоит в прихожей.

Поправляет ремень, как ни в чём не бывало.

Проверяет карманы.

Делает вид, что день начинается обычно.

— О, ты чего встала? — удивляется он, услышав мои шаги.

Я не отвечаю сразу. Подхожу ближе. Смотрю прямо в глаза.

— Ты видел её грудь? — спрашиваю. Тихо. Ровно. Как хирург перед разрезом.

И в эту секунду я не знаю, что страшнее — если он скажет «да»…

Или если солжёт.

— Что? — Марк оборачивается ко мне от зеркала с преувеличенно удивлённым выражением. Глаза — широко распахнутые, брови подняты. Словно и вправду не понимает, о чём я. И главное — о ком.

Но я не отступаю. Слова уже прорвались наружу, и сдержать их невозможно.

— Ты видел её грудь, — не спрашиваю, а утверждаю.

Потому что он не опроверг.

Не замял.

Не усмехнулся, не отмахнулся. Просто замер. И ждал, что я отступлю первой.

— Да не смеши, — бурчит он, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Она постоянно ходит в этих своих полупрозрачных рубашках, в которых всё просвечивает.

— И ты смотришь, — говорю я, почти шепча, но голос хрустит о стекло. — Ты не просто видишь. Ты смотришь.

Он резко выпрямляется. Вздыхает.

— Не начинай, — устало бросает он.

Но я уже начала. И не собираюсь останавливаться.

— Тогда научи эту суку носить нормальный лифчик.

Чтобы соски не светили всем встречным.

Потому что, прости, Марк, но твой стояк скоро начнёт мешать тебе адекватно размышлять.

— Не ори! — резко рвётся он, оборачиваясь ко мне.

— Я даже не начинала.

Просто не очень хочется однажды узнать, что ты, царь логики, случайно напоролся на её рот, потому что... ну, соски просвечивали.

Он злится. И не знает, как это прятать.

И я вижу это. Чувствую — каждой клеткой.

— Ты несёшь чушь.

Остынь. Вечером поговорим, — шипит он сквозь зубы, забрасывая кошелёк и ключи в карман.

— Заставь её нормально одеваться, Марк, — произношу ровно, но каждое слово режет. — Она всё-таки твоя помощница, а не ведущая стриптиз-бара.

Он улыбается — резко, с горечью.

— У меня не офис.

А её грудь, между прочим, помогает в решении сложных вопросов.

Мои глаза расширяются. Потом я смеюсь.

Громко, коротко, почти истерично.

— А-а-а, вот оно как, — киваю. — Тогда я тоже начну ходить без лифчика.

Посмотрим, может, моя грудь поможет мне стать мэром.

Уверена, с таким подходом — вообще недолго ждать.

— Попробуй только!

— А ты меня останови! — кричу в ответ и скрываюсь в нашей спальне, в которой еще пахнет Марком, прежде чем глухой хлопок двери разрежет воздух, словно выстрел.

Тишина становится невыносимой.

Тело дрожит не от холода, а от эмоций, которым некуда больше деться.

Спать, конечно, уже не хочется.

Тем более что впереди вечер.

Надо приготовить ужин, выдраить всю квартиру, найти сервиз без сколов, разложить салфетки — и, главное, выбрать такое платье, чтобы эта сука Ксюшенька просто подавилась своими крошечными сосками.