Цинь поет небесам о печали - Ласкина Зоя - Страница 7

– И в каком клане он жил?

– В Цинь Сяньян, который долгие годы считался исчезнувшим. История Сошествия гор и появления чудовищной птицы тебе наверняка известна.

– Мне наверняка известно лишь то, что клан Цинь Сяньян не существует уже много лет. Из семи кланов фактически осталось только три, Чжао Ляо, Янь Цзи и У Минъюэ. Есть и четвертый, объединивший остатки прочих, – Цинь Фэйсюй. – Против воли Цзисин ощутил слабый укол азарта: что пришелец ответит теперь? – Если ты и правда жил в то время, может, объяснишь, что за стихийное бедствие прозвали Сошествием гор и какие кочевники вторглись на земли Жэньго?

– Кочевники? – переспросил Ючжэнь. В голосе его читалось искреннее недоумение.

– Ну или кто там развязал войну, в которой погибло много заклинателей? Не хочешь ли ты сказать, что и вправду явилась чудовищная птица? – Видя, что Ючжэнь по-прежнему недоумевает, Цзисин застонал: – О нет. Именно это ты и хочешь сказать.

Зажегшаяся было надежда, что он действительно может оказаться тем самым Ючжэнем, угасла вновь. Чудовищные птицы? Серьезно? Впрочем, тысячелетний сон тоже плохо укладывался в привычную картину мира. С другой стороны, были же заклинатели прошлого бессмертными? Может быть, они тоже впадали в длительные медитации, продлевая тем самым жизнь? В этом Цзисин разбирался мало.

Собеседник тихонько вздохнул – наверное, впервые за время их разговора.

– Уже не знаю, поверишь ли ты мне, Си-сунь, и тем более не знаю, много ли известно в твоем времени о делах минувших дней, но расскажу что смогу. Сошествие гор, пожалуй, можно назвать стихийным бедствием, вот только причиной стали заклинатели. До того шла долгая кровопролитная война между кланами, причины которой и мне неизвестны. Чтобы обрести преимущество в войне и дополнительную силу, клан Чу Юн совершил ужасный, непростительный поступок: призвал своего божественного покровителя, Красную Птицу, и пленил его. Воистину тот, кто жертвует совестью ради амбиций, сжигает картину, чтобы получить пепел. Клан Цинь Сяньян пытался освободить божество и даже преуспел, но Красная Птица уже не разбирал правых и виноватых, и его ярость обрушилась на все кланы. Последствия этой ярости и назвали Сошествием гор: как мне рассказывали, горы и правда сходили с места, а реки покидали русла. Более всего пострадали Цинь Сяньян и Чу Юн, но обвинили тогда в случившемся первых, а не вторых. Они скрывались много лет, но объявились вновь, когда частица плененного божества, все это время таившаяся под завалами и набиравшая мощь, вырвалась на свободу в виде чудовищной птицы. Я видел ее своими глазами и предпочел бы не видеть подобного более никогда. Именно в тот день я малодушно подумал о том, что Небо не подчиняется человеку и что судьба – невероятно хрупкая вещь. Тяжело следовать пути во тьме, среди боли и страданий. – Его лицо мимолетно исказилось. – Столько людей погибло тогда, столько заклинателей…

Ючжэнь и звучал, и выглядел искренне, но что-то внутри не давало покоя. О чем еще Цзисин мог спросить? О заклинателях, раз уж их упомянули? Клановые архивы оставались засекречены и по сей день, да и охранялись не хуже большинства министерств. Если этот «предок» сможет что-нибудь рассказать… наверное, Цзисин постарается поверить. По крайней мере, попробует.

Однако как он собирается проверять его слова, если и сам никогда не был в архивах?

Цзисин наткнулся взглядом на гуцинь и все же спросил – не узнает правду, так хоть потешится:

– А что ты можешь рассказать о Хань Дацзюэ? Он ведь жил в одно время с тобой?

Замерший в печальной неподвижности Ючжэнь вздрогнул и слегка улыбнулся:

– О наследнике клана Хань Ин? Благородный муж редкой красоты и различных талантов. Даже если бы он захотел прикинуться обычным человеком, стать и удивительные серебристые волосы ему бы не позволили.

– Серебристые? Не окрашенные, так понимаю, и не седые.

Ючжэнь прикрыл рот рукавом, пряча веселый смешок.

– Конечно же нет. Члены правящей ветви семьи в кланах зачастую отмечены какой-то особой чертой внешности, доставшейся им от божественного покровителя. В клане Хань это цвет волос. Мы виделись всего пару раз, а познакомились, когда я принес важные вести о его семье – не знаю, сохранились ли они до этих дней. Если Хань Дацзюэ впоследствии стал главой клана – а я в этом не сомневаюсь, – то главой добрым и рачительным, он пользовался всеобщим уважением еще будучи наследником. Собственно, именно он помог мне в… некотором предприятии.

«Слишком складно для правды… С другой стороны, если он монах, то говорить умеет. Но может ведь и обманывать. Очень удобно – ничего толком не знает, ни с кем толком не знаком, обрисовывает лишь крохотные детали, которые не проверить…» Однако попробовать проверить еще кое-что Цзисин все-таки мог.

– А с близнецами Вэй ты встречался?

Он знал немногое, лишь то, что рассказывал Тяньху, но откровенную ложь различить, пожалуй, смог бы. Ючжэнь отвернулся; Цзисин почувствовал и ликование, и что-то странное – почти обиду. Неужели все-таки врал? Следовало ожидать.

Но тот вдруг заговорил тихо:

– Встречался и в лучшие времена, и в худшие, и первая наша встреча стоит у меня перед глазами так, будто случилась только что. Если бы я не знал, что правящие клановые семьи несут в себе древнюю божественную силу своих покровителей, то убедился бы в этом сразу же, едва увидел братьев Вэй. Покровитель клана Вэй Далян – Желтый Журавль, но их я сравнил бы с хищными степными соколами, прекрасными и свободными. Они были удивительно похожи: старший – Вэй Юншэн, и младший – Вэй Юнмэй. Пожалуй, отличить их можно было лишь по украшениям – Вэй Юнмэй очень их любил, а Вэй Юншэн носил только гуань[35]. Братья встречали удары судьбы без страха. Без страха вступили и в битву с огненной птицей… Вэй Юнмэй был тяжело ранен. В жестоком сражении нет места красоте[36], там остается лишь смерть. Я не знаю, выжил ли он, не знаю, удалось ли мне… – Ючжэнь обхватил себя руками, будто мерз, вновь умолк и после почти бесконечной паузы продолжил нараспев – так читают наизусть древние трактаты или сочиняют стихотворения: – С севера на юг протянулись земли Далян, от сухой пустыни, где рождаются песчаные бури, через золотые степи, расцветающие по весне всеми красками жизни, до горного хребта Куэнь-Лунь[37] на границе с Сяньян, где в объятиях можжевельника берет начало Дацзиньхэ[38]. Там, на склоне, с древних времен встречает рассвет главный храм Желтого Журавля, во дворе которого растет вечноцветущее персиковое дерево. Сам Журавль когда-то отдыхал на его ветвях, и, отмеченное божественным прикосновением, не увядает оно и не теряет цвет, какие бы бури ни проносились над горами…

Цзисин едва не подскочил. Персиковое дерево! Священное место! Ху-гэ рассказывал кое-что о древних землях Вэй Далян, говорил и о том, что у каждого клана были святилища и храмы, посвященные божественным покровителям, и один из храмов, самый главный, строили рядом с местом, которого коснулось некогда божество. Заклинатели считали, что именно из этой точки раскидывается сетью благословение, оберегающее их земли, и именно в ней стоит возносить молитвы покровителю в случае нужды.

– Не очень-то это дерево помогло клану Вэй, – сказал он, когда тишина начала давить на нервы совсем уж невыносимо. – Будь оно и правду благословлено, их территории не пострадали бы ни от землетрясений, ни от многолетних засух. Сейчас там и жить невозможно: постоянные песчаные бури.

– Какие печальные вещи ты говоришь, Си-сунь. Воистину Небо полно неожиданностей, и его намерения порой трудно постичь. Однако ведя счет пройденному, можно познать грядущее. – Ючжэнь наконец повернулся, его лицо вновь стало безмятежным, как у просветленного или… небожителя?

Кем становились заклинатели, достигнув бессмертия? А монахи?