Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 8

— Григорий Радулов, — прозвучал в моей голове голос Айлы. — Твой отец. Он возглавляет сеть. Он приходил к границам Измира две недели назад. Он знал, что ты приедешь.

Конечно, она знала про моего отца, если общалась с Советом.

Новые данные появились. Отец приходил к границам Измира. И знал, что я приеду. Операция с Кемаль-пашой, которую я считал побочным эффектом своей поездки, могла быть частью его игры. Приманка для сына, завёрнутая в медицинский кейс, который я не мог не взять, потому что пациент умирал, а я не умею проходить мимо умирающих пациентов.

Возможно, мой отец это знал. Он строил расчёт на моей профессиональной деформации.

Злость поднялась из живота, с привкусом желчи на задней стенке глотки. Я удержал её. Проглотил, загнал обратно, туда, где она не мешала думать. Лицо моё оставалось спокойным, но Ника рядом со мной, возможно, заметила, как окаменела моя челюсть, но больше не заметил никто.

— Эту организацию возглавляет мой отец, — сказал я Султану, и голос мой звучал ровно.

Султан не вздрогнул. Он уже знал. Айла рассказала ему раньше, или он узнал от своих людей, от тех, кто сейчас допрашивал Мустафу-бея. Он произнёс несколько слов, и Керим-бей перевёл, и в голосе его была усталость, понимающего, что каждая следующая фраза тяжелее предыдущей.

— Повелитель говорит: он знает. Ваш отец приходил к границам Измира. Люди Повелителя засекли его и потеряли. Он умеет исчезать, мастер-целитель.

— Я его не знаю, — ответил я. — Никогда не видел.

Ника сжала мою руку. Она поняла. Услышала слово «отец», увидела моё лицо и соединила точки. Она знала ровно столько, сколько нужно, чтобы понять. Ее муж сидит напротив Султана Османской империи, и они обсуждают человека, пытавшегося убить племянника Султана, по совместительству приходящегося мужу родным отцом.

Айла на столе шевельнулась, подняла мордочку и посмотрела на меня.

— Он не просто приходил к границам, — сказала она. — Он ищет то, что спрятано в Хранилище. То же, за чем он посылал посланника к Султану. Артефакт, способный разрывать связь между духом и его источником. Если он его получит, Совет Старейшин не сможет его остановить. Никто не сможет.

Я посмотрел на белку-летягу, на маленького серебристого духа, лежавшего на скатерти с рахат-лукумом, и подумал о Фырке. Уж он-то точно был знал куда определить этот артефакт, чтобы никто не нашел. Самые неожиданные места в шутку были бы точно им проговорены.

— Что вам нужно от меня, Ваше Величество? — спросил я, и Керим-бей перевёл.

Султан посмотрел на Айлу. Айла посмотрела на меня. И я понял, что торг только начинается.

Султан заговорил. Его речь была размеренной, без пауз, с интонацией человека, принявшего решение задолго до разговора. Керим-бей переводил глуше обычного, словно секретарь осознавал, что каждое переведённое слово связывает его Повелителя обязательствами, которые не отменишь утренним указом.

— Повелитель говорит: вы спасли его кровь. Он сдержит слово. Артефакт из Хранилища на ваш выбор, украшения для вашей супруги. Повелитель приглашает вас спуститься. Хранилище ждёт.

Султан поднялся из-за стола. Двигался он тяжело, опираясь кончиками пальцев о столешницу, я отметил эту деталь автоматически. Усталость, помноженная на стресс ночного разговора. За пятьдесят ему уже перевалило, и ночи без сна давали о себе знать, но осанка оставалась прямой, и подбородок держался параллельно полу.

Керим-бей шагнул следом, но Султан остановил его короткой фразой. Секретарь замер. Лицо его на мгновение стало совершенно пустым. Потом он кивнул и отступил к стене.

— Керим-бей остаётся, — перевёл он свою последнюю фразу сам, обращаясь ко мне, и по тому, как он это произнёс, стало ясно, что секретарь напуган. В Хранилище ему хода не было.

Мы пошли за Султаном. Ника встала первой, оправила платье на бёдрах. Я подал ей руку, она взяла её, и мы двинулись следом за Султаном.

Айла бежала впереди, по ковровой дорожке, и серебристый хвост мелькал между ножками кресел и консольных столиков. Султан шёл за ней, и мне показалось, что он ориентируется по белке так же, как я привык ориентироваться по Фырку, по тому едва уловимому ощущению присутствия, к которому привыкаешь и без которого чувствуешь себя незрячим.

В конце анфилады Султан остановился у стены, отделанной тёмным деревом. Панель ничем не отличалась от соседних, но Султан положил ладонь на один из резных элементов орнамента и повернул его. Дерево щёлкнуло. Часть панели отошла внутрь, открывая нишу с тяжёлой металлической дверцей, а за ней, кабину лифта.

Лифт был старым. Латунные стенки, отполированные до зеркального блеска, решётчатая дверца, складывающаяся гармошкой, и рычаг управления с фарфоровой ручкой. Механический, без проводов и моторов, работающий на системе противовесов и пружин. Султан вошёл первым, мы следом.

Кабина дрогнула и поехала вниз.

Ника наклонилась к моему уху.

— Илюш, — прошептала она, — объясни мне, что сейчас произошло за столом. Вы оба смотрели на пустое место и молчали. Керим-бей чуть в обморок не упал. Я что-то должна знать? Это был кто-то из рода Фырка?

— Да. Дух, — ответил я тихо. — На столе сидел дух. Белка-летяга. Она говорила с нами телепатически. Султан её тоже видит. Давний пакт с духами этой земли.

Ника помолчала секунду. Лифт продолжал спускаться.

— Могла бы догадаться, — сказала она. — Опять твои невидимые звери.

— Мои невидимые звери однажды спасли мне жизнь, — напомнил я.

— Твои звери однажды довели меня до гипертонического криза, — парировала она. — Но ладно. Белка так белка. Главное, она на нашей стороне?

— На своей собственной. Но пока наши интересы совпадают.

Лифт остановился. Рычаг вернулся в нейтральное положение, и Султан сдвинул решётчатую дверцу.

Воздух был другим. Я почувствовал его сразу, всей поверхностью кожи, и волоски на предплечьях встали дыбом. Стены коридора, уходившего от лифта вглубь, были покрыты рунами. Вырезанные прямо в камне, они шли ровными рядами от пола до потолка, и каждая руна тускло светилась изнутри, оранжевым, еле различимым свечением, живым и пульсирующим.

Ника рядом со мной поёжилась. Она не видела рун, не чувствовала магии, но давление ощущала, как перепад атмосферного.

— Здесь странно, — сказала она тихо. — Уши чуть закладывает.

— Защитные руны, — ответил я. — Магическое поле. Ты его чувствуешь, потому что оно плотное. Пройдёт, когда привыкнешь.

Султан шёл впереди. Он достал из внутреннего кармана мундира длинныйм плоский ключ, с замысловатой бородкой, и вставил его в замочную скважину бронированной двери в конце коридора. Замок провернулся с тяжёлым лязгом, и дверь, медленно открылась.

За дверью был огромный зал, с высокими сводчатыми потолками, подпёртыми каменными колоннами. Электрического света здесь не было. Вместо него по периметру горели масляные лампы, и их тёплое пламя бросало на стены длинные тени.

Зал был разделён на две части широким проходом по центру. Правая половина блестела по-настоящему. От этого блеска у Ники рядом со мной перехватило дыхание. Открытые сундуки с золотыми монетами, уложенными в ровные столбики. Картины в тяжёлых рамах, прислонённые к стене, одна за другой. Шкатулки из чёрного дерева с откинутыми крышками, внутри которых на бархатных подушках лежали ожерелья, браслеты, и камни в них ловили свет масляных ламп и возвращали его обратно разноцветными искрами. Материальная казна Османской империи, или её часть, спрятанная от войн, переворотов и инфляции, в подвале дворцовой резиденции Измира.

Левая половина зала выглядела иначе. Здесь стояли стеклянные витрины, запертые на латунные замки, и в каждой витрине лежал предмет. Один в каждой. Клинки, амулеты, свитки в кожаных футлярах, кольца, камни неправильной формы. Под каждой витриной была прикреплена медная табличка с надписью на османском, и буквы арабской вязи выглядели старыми, потускневшими от времени.

Артефакты. Магическое наследие империи, собиравшееся столетиями.