Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 4

Только мерки никто не снимал. Мы приехали в Измир четыре дня назад. За эти четыре дня кто-то установил наши размеры, предпочтения в тканях и фасонах и заказал одежду, которую пошили, упаковали и доставили в отель за час, прошедший с момента прибытия Султана в город. Либо одежду приготовили заранее, ещё до того, как мы сели в поезд в Муроме, и тогда вся эта операция, от приглашения на консилиум до ночного визита, была спланирована задолго до того, как Керим-бей встретил меня у бассейна.

Османская разведка знала о нас всё. Размеры одежды, группу крови, дату свадьбы. Вероятно, знала и о беременности Ники, потому что информация такого рода для хорошей спецслужбы не составляла секрета, достаточно было перехватить результаты анализов из муромской лаборатории или купить медсестру в женской консультации. Кофры с одеждой были спокойной и расчетливой демонстрацией. Мы знаем о вас всё. Ведите себя соответственно.

Ника вытащила платье из кофра, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Потом перевела взгляд на меня, и в её глазах я прочёл то же понимание, к которому сам пришёл тридцать секунд назад.

— Размер подходит, — сказала она ровно.

— Знаю, — ответил я.

Она ушла в ванную переодеваться. Офицер и слуги ждали в коридоре. Я закрыл дверь номера, снял рубашку, которую только что надел, и начал одеваться в то, что принесли.

Костюм сидел идеально. Ткань была лёгкой, дышащей, рассчитанной на южную ночь, и подкладка жилета скользила по рубашке, когда я застёгивал пуговицы. Запонки оказались серебряными, с маленьким гранатом в центре каждой. Красивые, дорогие и достаточно скромные, чтобы не выглядеть подарком, обязывающим к благодарности. Тонкая работа.

Ника вышла из ванной. Платье сидело на ней так, словно его шили по ней, и от того, как тёмный шёлк подчёркивал линию плеч и скрывал всё остальное, перехватывало дыхание. Она собрала волосы в узел, и из причёски выбивалась прядь, которую она привычно заправила за ухо. На ногах были новые туфли, и Ника сделала два пробных шага по кафельному полу, проверяя каблук.

Она остановилась у кровати и на секунду прижала ладонь к животу, быстрым, почти незаметным движением. Проверяла, хватает ли места в талии, или просто вспомнила о ребёнке, которого мы тащили на ночную аудиенцию к одному из самых непредсказуемых правителей мира. Страх, копившийся в груди с момента стука в дверь, вдруг сменился чем-то другим, знакомым и ледяным. Я вытащу жену из любой передряги, из любого дворца и из любой игры, в которую нас втянули.

— Готова? — спросил я.

— Готова, — ответила Ника, и по тому, как она расправила плечи и подняла подбородок, я понял, что передо мной стоит боевой фельдшер Орлова ныне Разумовская, а не испуганная беременная женщина в чужом платье.

Мы вышли из номера. Офицер окинул нас оценивающим взглядом, кивнул с едва заметным одобрением и пошёл вперёд по коридору. Солдаты двинулись за нами.

В лобби горели настенные светильники, и портье за стойкой проводил нас неподвижным взглядом человека, которого предупредили, что этой ночью он ничего не видел и ничего не слышал. Стеклянные двери на выход были открыты.

На улице перед отелем стоял автомобиль. Длинный чёрный лимузин с затемнёнными стёклами и флажком на крыле, закреплённым на коротком хромированном штоке. Перед лимузином и позади него стояли по два тяжёлых внедорожника с включёнными фарами, и в их свете я разглядел силуэты людей на задних сиденьях, по четверо в каждой машине.

Водитель лимузина в гражданском костюме открыл заднюю дверцу, и мы с Никой сели на кожаное сиденье. Дверца закрылась с мягким стуком бронированного металла. Офицер обошёл машину, сел рядом с водителем, и кортеж тронулся.

Измирские улицы были пусты. Фонари на набережной горели ровным светом, и под ними я видел фигуры полицейских на перекрёстках, стоявших к кортежу спиной, лицом к боковым улицам. Движение было перекрыто на всём маршруте. Кортеж шёл на скорости, покачиваясь на поворотах, и встречных машин я не заметил ни одной.

Так возят глав государств. Это означало, что Керим-бей отправил подробный отчёт Султану и Султан остался доволен тем, что прочитал. Нас везли на награждение, а не на допрос. Бронированный лимузин с конвоем был демонстрацией уважения по-османски, от которой нельзя отказаться.

Ника сидела рядом со мной выпрямив спину, положив руки на колени, и смотрела прямо перед собой. Потом она дёрнула меня за рукав пиджака и наклонилась к моему уху.

— Илюш, — прошептала она, и в шёпоте её был не страх, а нечто гораздо более приземлённое. — Я такая голодная, что сейчас в обморок упаду.

Я едва удержался от улыбки. Адреналиновый спад после ночного пробуждения, первый триместр беременности, ужин, прерванный на полупорции дорады, потому что мы оба начали засыпать. Организм Ники требовал еды с настойчивостью, которой было плевать на кортежи, монархов и дипломатический протокол. И в этом абсурде, в том, что мы мчались через ночной Измир к одному из самых могущественных людей мира, а моя жена думала о куске хлеба, была какая-то спасительная биологическая правда, возвращавшая всё на свои места.

— Потерпи, родная, — прошептал я ей в ухо. — У султанов обычно неплохо кормят.

Ника фыркнула, прикрыв рот ладонью, и кончики её ушей порозовели. Водитель покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.

Кортеж свернул с набережной на широкий проспект, уходивший в сторону холмов, и через пять минут огни городского центра остались позади. Дорога пошла вверх, между каменными оградами и тёмными кронами платанов, и фары головного внедорожника высвечивали из темноты белые столбики ограждения. Потом за поворотом открылась кованая решётка ворот, а за ней подъездная аллея, обсаженная пальмами, освещённая фонарями на низких столбах.

Резиденция стояла на вершине холма. Белый камень, два этажа, широкая лестница с балюстрадой, и по обе стороны от парадного входа неподвижно стояли караульные. Перед лестницей бил фонтан, и вода в его чаше блестела в свете фонарей. За фонтаном, на стриженом газоне, стояли ещё два автомобиля с выключенными фарами, и около них курили люди в штатском.

Водитель остановил лимузин у подножия лестницы. Офицер вышел первым, обошёл машину и открыл дверцу с нашей стороны. Тёплый ночной воздух хлынул в салон.

Мы поднялись по лестнице. У парадных дверей стояли двое слуг в белых перчатках, и двери распахнулись перед нами бесшумно.

Анфилада залов тянулась вглубь дворца, и каждый следующий зал был меньше предыдущего, ведя нас от парадной роскоши к чему-то более камерному. Мраморные полы сменились паркетом, потолки опустились, и вместо хрустальных люстр на стенах появились бронзовые канделябры с электрическими лампами, стилизованными под свечи. На стенах висели старые ковры, с выцветшими красками, те самые, ручной работы, за которые в антикварных лавках просят больше, чем за автомобиль. Наши шаги глохли в ворсе ковровых дорожек, и я слышал только дыхание Ники рядом и тихий скрип офицерских ботинок впереди.

Роскошь давила намеренно. Залы, ковры, канделябры, всё вокруг говорило одно и то же: ты маленький, ты здесь гость по нашей воле. Меня золотом не испугаешь. Я привык работать под давлением, от которого у людей останавливается сердце, и дворцовый паркет не самая страшная поверхность, на которой мне приходилось стоять.

Офицер остановился перед двустворчатой дверью из тёмного дерева с резными вставками и обернулся к нам. Поправил воротник мундира, одёрнул обшлага и кивнул. За дверью был последний зал.

Дверь открылась.

В зале был накрыт стол. Длинный, на двадцать персон, но приборы стояли только на ближнем конце, четыре комплекта, тарелки из тонкого фарфора, серебряные столовые приборы, бокалы для воды и вина. Над столом горели три низкие люстры, и в их тёплом свете белая скатерть казалась золотистой. По центру стола стояли блюда с едой, жареное мясо на больших подносах, рис с шафраном, овощи на гриле, корзинки с лепёшками и соусники с чем-то густым и тёмным. Кофейник на серебряном подносе дымился, и запах кофе мешался с ароматом пряностей и жареного мяса.