Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 34

— Подождите, — сказала Зиновьева. — Билирубин тринадцать. АЛТ двадцать два. Это норма. Если печень разрушена до состояния камня, билирубин должен быть за двести. Трансаминазы за тысячу. Эти ферменты выходят в кровь при распаде гепатоцитов, и если печень гибнет, они зашкаливают. А они в норме. Так не бывает.

Ордынская отошла от стены. Она стояла рядом с кушеткой и смотрела на пациента. Она приподняла обе ладони, поднесла их к его грудной клетке и тут же, поморщившись отдёрнула.

— Поэтому моя Искра соскальзывает, — произнесла она тихо. — Органы разрушены. Я чувствую распад, гибель тканей на глубоком уровне. Но на поверхности, в крови, всё зафиксировано. Кто-то удерживает его анализы в норме. Или что-то. Показатели крови заморожены, пока тело гниёт.

В смотровой стало тихо. Аркадий Дмитриевич лежал на кушетке и переводил взгляд с одного лекаря на другого, его загар казался теперь гримом, нанесённым поверх того, что происходило внутри.

Грач медленно опустил фонендоскоп на стол. Потом он повернулся к пациенту, перевёл взгляд на Семёна, Ордынскую, и в его глазах ушел страх. Ушла тоска. На их месте стоял холодный, въедливый азарт диагноста, получившего задачу.

— Его лекарь был прав, — сказал Грач. — Аркадий Дмитриевич действительно умрёт до конца месяца. Мы должны найти причину, и мы понятия не имеем, с чего начинать, потому что его кровь нам лжёт.

Грач посмотрел на Семёна. В этом взгляде не было прежнего превосходства и утренней тоски. Был вопрос, обращенный к равному.

— Созывай консилиум, — сказал он.

Симбиоз. Слово было непонятно, но смысл он ухватил мгновенно, потому что смысл описывал то, что Фырк переживал каждый день рядом с двуногим и для чего у него до сих пор не было слова.

Он считал, что помогает Илье. Подсказывает, наводит на сосуды, указывает на патологию, невидимую глазу, ворчит, ругается и снова подсказывает. Помощь шла в одну сторону, от духа к смертному, за триста лет Фырк привык к этой модели.

Оказывается, помощь шла в обе стороны. Двуногий отдавал ему что-то, чему в учебниках Фырка названия не было. Он усиливал Фырка присутствием, и эта сила росла с каждым месяцем привязки.

Материализация во время схватки с ментальным конструктом Демидова, Фырк до сих пор не понимал, как у него это получилось. Но он была не только случайностью, но и результатом силы Фырка.

Трёхсотлетний дух, мелкий бурундук, вдруг обрёл физическое тело и ударил тварь, созданную магистром-менталистом, с такой силой, что конструкт рассыпался. Откуда взялась эта сила? Фырк списывал её на адреналин и везение. Ррык только что объяснил, откуда она взялась на самом деле.

Из симбиоза с двуногим, с конкретным, с Ильёй Разумовским, именно за этот симбиоз его собирались распылить.

На каменном уступе верхнего яруса шевельнулся Ворон. Единственный глаз с вертикальным зрачком, холодный, повернулся к арене, и Фырк увидел, как Ворон приподнял обрубок левого крыла, потерянного в схватке, о подробностях которой было неизвестно.

— Я тоже, — произнёс Ворон, и голос его был скрипучим, лишённым всякой торжественности. — Я объединил силы с человеком. С менталистом из Канцелярии Императора. Игнатий Серебряный. Мы работали вместе, и после этого я стал сильнее, чем был до падения. Крыло я потерял в одиночку. Силу вернул в паре.

На ярусах загудело. Гул поднимался волнами, перекатываясь от нижних рядов к верхним, и Фырк чувствовал, как дрожит базальт арены под лапами. Духи переговаривались, поворачивали головы, и по амфитеатру пробегали тревожные, частые вспышки света.

Змей резко свёл кольца. Голова его метнулась к Ворону, язык выстрелил из пасти и повис в воздухе в метре от единственного глаза птицы. Ворон не шевельнулся.

— Такого не было со времён первых Пактов, — прошипел змей, и от шипения по стенам амфитеатра побежала изморозь. — Четыре тысячи лет мы жили по Уставу, четыре тысячи лет равновесие держалось, и вот птенец и котёнок заявляют мне, что Устав ошибался?

Люмьер расправил крылья. Звёздные перья развернулись над троном, и амфитеатр стих.

— Достаточно, — произнёс орёл, и в голосе его Фырк услышал сомнение. Главный Судья сомневался, и от этого свиток в его когтях дрогнул, и по полупрозрачному пергаменту прошла рябь. — Совету предъявлены факты, меняющие суть обвинения. Три духа, привязанные к смертным, заявляют об усилении Искры. Совету необходимо время для изучения.

Люмьер повернулся к змею.

— Великий Обвинитель, распыление откладывается до завершения совещания.

Змей зашипел. Протяжно, и от этого шипения у Фырка заныли скулы. Его язык метнулся в воздухе, ощупывая пространство перед мордой орла, жёлтые глаза сузились до двух вертикальных щелей. Потом змей медленно, плотнее свернул кольца и опустил голову на верхний виток. Он согласился. Вынужденно, скрипя зубами, но согласился.

Фырк стоял на арене и чувствовал, как по хребту проходит судорога облегчения. Распыление отложено. Пока отложено, на час, на день, на сколько хватит терпения у изумрудного змея и каждая выигранная минута была минутой жизни.

Стражи двинулись к нему. Каменные ноги загрохотали по арене, алебарды качнулись, и правый страж протянул руку к Фырку.

Серебристая искра вспыхнула в центре арены.

Она появилась без звука и предупреждения, яркая точка, повисшая в воздухе на уровне груди каменного стража. Страж отдёрнул руку, потому что искра обожгла каменные пальцы.

Точка расширилась, закрутилась воронкой, и воронка прорвала пространство, и из прорехи, из серебристого мерцания, на арену вывалилось маленькое серое тело с растопыренными перепонками между лапами.

Белка-летяга приземлилась на полированный базальт, проехала на животе полметра и вскочила на все четыре лапы. Серебристый мех стоял дыбом, уши прижаты к голове, большие глаза бегали по амфитеатру.

Фырк уставился на неё. Она запыхалась, мех на боках ходил ходуном от частого дыхания, и в ее глазах горела настоящая, звериная паника.

Белка проигнорировала Люмьера и змея. Стражей, ярусы с сотнями древних духов, глядевших на неё. Она развернулась к залу и крикнула. Ее тонкий, с вибрирующим обертоном голос ударил по амфитеатру, отразился от базальтовых стен и вернулся эхом.

— Меня зовут Айла! Я дух-хранитель султана в Измире. Радулов! Он открыл ловушку! Лукумон в западне, под землёй, с женой! Радулов вооружён и угрожает его убить! Ему нужна помощь, сейчас, немедленно!

Амфитеатр вздрогнул. По ярусам прошла волна движения, сотни голов повернулись к арене, и Фырк услышал, как Ррык утробно зарычал и от этого рычания ближайшие ложи задрожали.

Фырк перестал думать. Суд, распыление, Устав, змей с изумрудной чешуёй, всё это вылетело из головы мгновенно, и на месте, занятом секунду назад страхом за собственную жизнь, осталось одно слово.

Двуногий.

Он рванулся к Айле, к серебристому мерцанию портала, ещё державшемуся за её спиной, и лапы ударили по базальту с частотой, на какую был способен бурундук, бегущий со скоростью, превышавшей его собственные представления о возможном. Два метра до портала, полтора, метр.

Каменные древки скрестились перед его мордой.

Стражи перехватили его алебардами, образовав крест из двух каменных древков, и Фырк врезался в них грудью. От удара его отбросило назад, и он перекувырнулся на спину.

Фырк вскочил и бросился снова. Ударился о древки, отлетел, вскочил, ударился. Каменные стражи стояли неподвижно, и алебарды держали крест. Фырк бился о них ритмично и бесполезно.

Как Айла прошла сюда? А ему не выбраться никак!

— Пустите меня! — крикнул он, и голос его сорвался на визг, и от этого визга по арене прошла дрожь. — Ему нужен его Сонар! Без меня он слепой! Пустите!

Люмьер смотрел на бурундука, бившегося о каменные алебарды. Змей поднял голову с колец и тоже смотрел. Ррык привстал на передних лапах, и грива его пылала. Шипа стояла на арене рядом с Айлой, и ее хвост ходил из стороны в сторону, как маятник.