Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 29

— Химией? — Радулов произнёс это так, будто я предложил лечить чуму уксусом. — Это Искра, Илья. Концентрированная, спрессованная Искра. Её нельзя растворить земной дрянью из ампулы.

— Искра сидит в кристаллической решётке, — ответил я. — Решётка держится на ионных связях. Ионные связи рвутся хелатирующим агентом. Мне без разницы, магия это или минерал, если структура кристаллическая и если она пронизана капиллярами. Доставка есть, мишень есть, механизм действия понятен.

Радулов молчал. Я чувствовал его присутствие за спиной, крупное, тяжёлое, напряжённое, и ждал ответа, и ответ мне был нужен, потому что без второй пары рук, державшей крючки, я не мог развести ткани для доступа к артериям.

— У тебя есть другой план? — спросил я.

Молчание.

— Тогда встань напротив, возьми крючки и держи их так, как я скажу. Тянуть ровно, без рывков.

Я услышал, как Радулов шагнул к столу. Руки его, когда они появились в поле моего зрения с крючками, подрагивали, но держали.

Я поднял голову от микроскопа. Ника стояла напротив, за операционным столом, и держала шпатель, отводивший мозжечок. Левая рука у неё затекла, и я видел, как мелко подрагивают пальцы от статического напряжения, но шпатель она держала ровно.

— Ника, мне нужны микроклипсы. Временные, сосудистые. В укладке должны быть, проверь вторую полку справа. И приготовь раствор: ЭДТА, динатриевая соль, десять миллиграммов на миллилитр, развести физраствором до двух кубиков. К раствору добавь гепарин, пятьсот единиц, чтобы не свернулся в катетере.

Ника кивнула, осторожно передала шпатель Радулову, вставшему рядом по моему знаку, и отошла к стойке с укладками. Я слышал, как она вскрывает контейнеры, перебирает инструменты. Она вернулась с лотком, четыре микроклипсы в стерильной упаковке.

— ЭДТА нет, — сказала она. — Есть тетацин-кальций в ампулах. Пересчитать дозу?

— Тетацин подойдёт. Пересчитай на вес пациентки и разведи до двух кубиков. Концентрацию дай максимальную, нам нужен локальный удар, в общий кровоток раствор не попадёт.

Ника набрала ампулу в шприц, добавила гепарин и физраствор. Движения её рук были точными, без лишнего жеста.

Я вернулся к микроскопу. Мне предстояло наложить клипсы на обе ветви базилярной артерии, питающие этот участок моста, отключив кристалл от притока крови. Потом ввести спинальную иглу, тоньше человеческого волоса, в артериолу на верхнем полюсе кристалла и через неё закачать хелатирующий раствор, который свяжет ионы в структуре кристалла и разрушит её изнутри.

Времени на перфузию будет мало. Ствол мозга без кровотока живёт четыре минуты, после чего начинается необратимая гибель нейронов. За четыре минуты раствор должен был разрушить кристалл, или Анна потеряла бы последнее, что ее ещё удерживало на этом свете.

Я взял первую микроклипсу и завёл в рану. Правая рука держала клипсодержатель, левая придерживала ткань микропинцетом. Под двадцатикратным увеличением я нашёл правую заднюю нижнемозжечковую артерию, подвёл браншу клипсы под сосуд и защёлкнул. Артерия сжалась, пульсация в ней прекратилась. Первый замок встал.

Вторую клипсу я наложил на левую заднюю нижнемозжечковую. Третью и четвёртую, на парамедианные ветви базилярной, уходившие к зоне кристалла. Четыре клипсы, четыре перекрытых сосуда, и участок ствола вокруг кристалла остался без притока.

Свечение кристалла дрогнуло. Пульсация замедлилась, импульсы стали реже и слабее, и я увидел, как по поверхности кристалла прошла мелкая рябь, похожая на судорогу. Кристалл чувствовал, что его отрезали от еды.

— Время пошло, — сказал я. — Четыре минуты. Ника, шприц.

Я вернулся к микроскопу. Мне предстояло наложить клипсы на обе ветви базилярной артерии, питающие этот участок моста, отключив кристалл от притока крови. Потом ввести спинальную иглу, тоньше человеческого волоса, в артериолу на верхнем полюсе кристалла и через неё закачать хелатирующий раствор, который свяжет ионы в структуре кристалла и разрушит её изнутри.

Времени на перфузию будет мало. Ствол мозга без кровотока живёт четыре минуты, после чего начинается необратимая гибель нейронов. За четыре минуты раствор должен был разрушить кристалл, или Анна потеряла бы последнее, что ее ещё удерживало на этом свете.

Я взял первую микроклипсу и завёл в рану. Правая рука держала клипсодержатель, левая придерживала ткань микропинцетом. Под двадцатикратным увеличением я нашёл правую заднюю нижнемозжечковую артерию, подвёл браншу клипсы под сосуд и защёлкнул. Артерия сжалась, пульсация в ней прекратилась. Первый замок встал.

Вторую клипсу я наложил на левую заднюю нижнемозжечковую. Третью и четвёртую, на парамедианные ветви базилярной, уходившие к зоне кристалла. Четыре клипсы, четыре перекрытых сосуда, и участок ствола вокруг кристалла остался без притока.

Свечение кристалла дрогнуло. Пульсация замедлилась, импульсы стали реже и слабее, и я увидел, как по поверхности кристалла прошла мелкая рябь, похожая на судорогу. Кристалл чувствовал, что его отрезали от еды.

— Время пошло, — сказал я. — Четыре минуты. Ника, шприц.

Ника подала мне шприц с раствором, уже присоединённый к спинальной игле. Игла была тонкой, с кончиком, заточенным под углом, позволявшим войти в сосуд диаметром в доли миллиметра. Я видел такие иглы в нейрохирургических каталогах и работал ими дважды в жизни, но на сосудах покрупнее.

Я подвёл иглу к верхнему полюсу кристалла, к той самой артериоле, через которую он получал кровь. Под двадцатикратным увеличением артериола выглядела жёлто-розовой нитью, прилипшей к синей грани, и попасть в неё означало ввести кончик иглы в просвет шириной в треть миллиметра.

Правая рука пошла.

Мелкая дрожь появилась внезапно, на грани ощутимого, и под микроскопом она превратилась в размашистое качание. Кончик иглы прыгал вправо-влево, и каждый такой прыжок мог проткнуть ствол мозга. Я остановил руку, упёр локоть в стойку микроскопа и попробовал снова. Дрожь вернулась. Мышцы предплечья были перегружены, адреналин гулял по крови третий час, и запас точности, которым я оперировал всю жизнь, кончился.

Ника увидела. Она стояла напротив и смотрела не в микроскоп, а на мои руки, и по её лицу я понял, что она видит дрожь.

Она обошла стол, встала сзади, вплотную, и я почувствовал тепло её тела через ткань хирургического халата. Ладони Ники легли на мои предплечья, обхватив их снизу, и пальцы сомкнулись над лучевыми костями.

Мягкое и ровное тепло пришло изнутри. Оно пошло от её ладоней в мои мышцы и я узнал его. Искра. Крошечная, едва ощутимая, та самая крупица магической энергии, которая была у Ники и которой она почти никогда не пользовалась, потому что для лечения её не хватало. Сейчас она пустила эту Искру в мои предплечья, и тепло расползлось по волокнам разгибателей и сгибателей кисти, снимая спазм с каждого мышечного пучка по отдельности, и дрожь ушла. Мгновенно.

Рука стала каменной. Кончик иглы в окулярах замер в одной точке и перестал двигаться.

— Я держу, — прошептала Ника мне в лопатку. — Работай, Илюш.

Я выдохнул и повёл иглу вперёд.

Кончик с первого раза мягко вошёл в артериолу и в окулярах я увидел, как стенки сосуда обхватили стальной кончик, прижавшись к нему изнутри. Игла стояла. Просвет был открыт. Канал от шприца до кристалла был готов.

— Вводи, — сказал я. — Медленно. Полкубика в минуту, не быстрее.

Ника перехватила шприц правой рукой, оставив левую на моём предплечье, и большим пальцем надавила на поршень. Я увидел, как прозрачная жидкость двинулась по катетеру к игле, тронулась с места и пошла вперёд, и через секунду первые капли хелатирующего раствора влились в артериолу кристалла.

Реакция наступила через четыре удара сердца.

Синее свечение внутри кристалла дёрнулось, пошло рябью, и цвет начал меняться. Густой тёмно-синий посветлел до голубого, потом до мутно-серого, и по поверхности кристалла побежали мелкие пузырьки, тысячи крошечных газовых включений, рвавшихся наружу через грани. Кристалл шипел. Я слышал этот тонкий звук через микроскоп, на грани слышимости, как шипит растворяющаяся в воде таблетка.