Воитель (СИ) - Ли Ян - Страница 35

Сумма: живым и нераскрытым из этого кольца есть только один выход.

Я не буду врать, что решение далось мне тяжело, что я мучился, разрывался и боролся с собой. Мучиться будем потом, в тепле и безопасности, если такие категории вообще остались в этом мире.

Тем более что Чутье — умница, золото, а не навык — уже само подсказывало маршрут. Вся эта ледяная какофония внутри складывалась в карту: холодные точки веером по фронту, гроздьями на флангах, редкой цепочкой в обход по сырым лугам… и дыра. Прореха. Сектор на левом фланге, ближе к тылу, где твари уже прокатились, и утекли дальше, — а новые еще не подошли. Мертвая зона, шагов триста шириной, упирающаяся аккурат в кромку болота. Того самого болота, из которого лезла вся эта прелесть — но лезла-то она по гривкам, по сухому, а слева от гривок лежала мертвая гнилая топь, куда организованные колонны не совались.

Идти навстречу Разлому, чтобы спастись от Разлома. В этом было что-то настолько идиотское, что даже гениальное. Или наоборот, я уже запутался в этих категориях.

Остались технические моменты. Дезертиров тут, напомню, казнят, я лично наблюдал этот увлекательный процесс в первый же день, с отделением головы и демонстрацией оной. Но казнят — кого поймают и опознают. А в ситуации, подобной нашей, понятие «дезертир» становится удивительно размытым. Не сбежал — а был отброшен. Не бросил товарищей — а потерялся в суматохе. Оттеснили, контузило, унесло волной боя. Кто проверит-то, когда все храбрецы… ну, вы поняли.

Момент подвернулся минут через пять — если считать время еще имело какой-то смысл. Очередная волна ударила в наше кольцо с северной стороны, все смялось, смешалось, заорало, кольцо прогнулось и завертелось, латая себя живыми телами. Кривого мотнуло куда-то влево, к Лысому — тот, страшный, залитый черным и красным пополам, ворочался в самой гуще, и вокруг него был натуральный вал из дохлых тварей. Я оказался с краю. Один. Никому не нужный и не интересный.

В трех шагах от меня лежал гарнизонный боец. Лежал давно и окончательно, лицом в землю, и из-под него торчало копье. Хорошее копье, даже лучше моего нового, тем более что оно треснуло. Ровное ясеневое древко, кованый граненый наконечник с долами, ремень для руки. Я его вытащил, благо боец не возражал. Прости, мужик. Тебе уже без надобности, а мне пригодится.

А рядом с ним, наполовину придавленная его же ногой, лежала сумка. Толстой кожи, с костяными застежками — я такие видел час назад, когда разбирали ящики. Зельеметатель. Был у нас такой, специально обученный товарищ, метавший в латников глиняные шары размером с добрый апельсин — и там, куда шар прилетал, вспухал злой, шар огня. Разрывные зелья, алхимия дорогая, а метатель, судя по всему, лежал сейчас передо мной, а в сумке, судя по весу, оставалось штуки четыре шаров.

Брать баронское добро — за это, как мы помним, ногу могут отрубить и далее по тексту. С другой стороны, оставлять боевую алхимию валяться на поле — вопиющая бесхозяйственность, такого допустить я не мог. Считайте это перераспределением активов в интересах наиболее эффективного пользователя.

Я закинул сумку через плечо, перехватил новое копье, в последний раз глянул на кольцо. Кривой был жив — он что-то орал, тыча копьем поверх чужих плеч. Лысый был жив. Райм… Райм тоже пока был, хрипел свое «держим». Держите, мужики. Я бы даже пожелал вам удачи, если бы верил, что от моих пожеланий есть хоть какой-то толк, а так — просто постараюсь вас не забыть. Это, я слышал, считается почти бессмертием.

И я ушел. Не побежал — слишком заметно, — а именно ушел, скользнул вниз по обратному скату, пригибаясь, от тела к телу, от воронки к перевернутой повозке. Никто не окликнул. Никто не свистнул вслед. Всем было настолько не до меня, что даже как-то обидно. Каюсь, начал даже слегка гордиться собой. Смотрите, мол, какой ловкий: все воюют, а он слинял. Все геройствуют, а он выживает. Кто тут самый умный в этом болоте?

Мироздание услышало. Мироздание вообще очень внимательно слушает подобные вопросы, и у него всегда на них найдется ответ.

Место было хорошее. Подозрительно хорошее — сухой пригорок, поросший кустарником. Чутье молчало. Не просто молчало — там было как-то особенно тихо и спокойно. Я даже отметил это краем сознания: странное пятно, ровное такое, ни одной ледяной занозы от навыка, ни шороха на грани восприятия, вообще ничего. И сделал из этого единственный логичный вывод: тихо — значит безопасно. Значит, туда и идем, передохнем, переведем дух.

Я ступил на холмик, сделал пару шагов между кустами, высматривая кочку посуше…и наступил на что-то мягкое.

И наступил на что-то мягкое.

Не на мох. Мох я еще занаш прошлый забегуспел изучить. Это было мягкое…ну, как матрас. Как очень большой, теплый… нет, не теплый, ледяной изнутри матрас, который вздрогнул у меня под ногой и моргнул.

Вот другого слова не подберу — моргнул. Только что вокруг были кусты да туман — и вдруг по глазам мазнуло, как несвежей тряпкой, пространство пошло рябью, поплыло, и из этой ряби проступило…все сразу.

Прямо подо мной, наполовину утопленная в мох, лежала туша. Метра четыре в поперечнике, бледная до полупрозрачности, бесформенная, как холодец на тарелке— о, а вот и объяснение, почему Чутье ее не засекло, она сама была как отсутствие, как дырка в букве «о». По всей ее поверхности, как прожилки мяса в холодце же, ветвились тускло светящиеся нити, сходящиеся к десятку мясистых отростков, воздетых кверху наподобие пальцев утопленника. С отростков стекало, истончаясь на глазах,мутное марево, которым эта прелесть накрывала себя. И не только себя.

Потому что вокруг, кругом, в каких-то пяти-семи шагах, сидели бесы.

Дюжины две. Может, три — считать было некогда и страшно. Сидели на корточках, реально на кортах, ровными рядками, как зэки на этапе—руки вдоль колен, вытянутые башки опущены, глаза-россыпи подернуты мутной пленкой. Не спали даже, а словно бы стояли на паузе. Выключенные. Законсервированные под пологом, как шпроты в банке. И среди них, чуть поодаль, громоздились туши побольше — латники, второй ранг, неподвижные, как памятники самим себе.

Засада. Укрытая от любых глаз и любых чутей засадная группа — и я вперся в нее просто ногами. Это везение или наоборот?

Сколько это длилось — секунду, две? Туша подо мной содрогнулась еще раз, по нитям-прожилкам прокатилась судорожная волна света, отростки задергались, пытаясь то ли восстановить полог, то ли позвать на помощь. Драться она не умела, у нее банально не было чем: ни пасти, ни когтей, ни жала, сплошной студень и провода. Она, судя по всему, умела только одно — прятать и прятаться. И прямо сейчас она изо всех своих студенистых сил пыталась спрятаться обратно, уползти, всколыхнувшись всей массой, и от этих колыханий бесы вокруг начали просыпаться.

Думать было нельзя. На думать ушли бы драгоценные доли секунды — я эту мантру повторял себе уже столько раз, что она, похоже, прошила подкорку намертво.

Я ударил. Сверху вниз, обеими руками,вложив весь вес и «Удар» — благо запас энергии был полон.Спасибо необычному навыку, будь он неладен и будь он благословен. Граненый наконечник — хорошее все-таки копье у покойника было, земля ему пухом — вошел в студень, как в воду, провалился, наткнулся где-то в глубине на плотное, живое, и я довернул, вкладывая все силы, разрывая желейное тело. Туша взвыла изнутри меня…звучит тупо, но по другому это не описать, у меня чуть глаза не лопнули — и забилась, пошла волнами, нити-прожилки вспыхнули все разом и начали гаснуть. Я ударил еще. И еще. В скопления нитей, в темные сгустки под полупрозрачной шкурой, куда доставал — четыре, пять, шесть раз, с навыком на каждом, не экономя, потому что вот теперь-то точно не время экономить.