Поздравляю, мой босс! Отпуск или декрет? (СИ) - Донченко Татьяна - Страница 12

Мать моя, где они только не были! Я хотела их снова.

— Ты даже не представляешь, — сказал он, глядя на меня, — как долго я этого ждал.

— Чего? — спросила я шепотом.

— Удобного случая.

Пока он оплачивал счет, я смотрела на него и понимала, что это лучшее свидание в моей жизни. Не потому, что дорогой ресторан или кабриолет или шампанское. А потому, что я наконец увидела его настоящего. Который помнит каждое мое слово, который ждал, который боялся спугнуть.

И я поняла, что пропустила столько времени, думая, что я для него просто одна из всех….

А оказалось, что я — единственная.

14

Мы влетели в номер, даже не закрыв дверь до конца.

Паша прижал меня к стене, и его поцелуй был голодным, почти злым — он брал своё, и я отдавала. Руки блуждали по моему телу, сминая ткань платья, нащупывая застежку.

— Черт, — выдохнул он мне в шею. — Я весь вечер только об этом и думал.

Он развернул меня, провел ладонью по спине, с силой сжал ягодицу, и я выгнулась, поощряя его. Платье упало на пол. Он повел меня за руку за собой и бросил на постель, навис сверху и посмотрел так, что у меня опять на глаза навернулись слезы.

Сначала это было медленно. Невыносимо медленно.

Он целовал меня всю, не пропуская ни сантиметра. Губы скользили по ключицам, по животу, по внутренней стороне бедер. Я выгибалась под ним, хватая ртом воздух, а он мурчал — низко, довольно, будто пробовал самое вкусное блюдо в своей жизни.

— Паш… — простонала я, когда он сжал грудь и провел большим пальцем по соску.

— Тихо, — прошептал он, и прикусил мой сосок в наказание. — Я хочу насладиться тобой.

Он мял меня. Сильно, жадно, оставляя следы. Каждый раз, когда его ладонь опускалась на ягодицу, я вздрагивала, и он довольно выдыхал. Он шлепал меня, не больно, но чувствительно, и я слышала, как его дыхание сбивается от этого звука.

— Какая же ты… — бормотал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Красивая, вкусная, моя.

Он вошел в меня медленно, и я закусила губу до боли. Это было не похоже на ту быструю, грязную сцену в кладовке. Это было растянутое томное и сладкое наслаждение. Он двигался плавно, глубоко, постоянно целовал.

— Ты чувствуешь это? — спросил он хрипло. — Чувствуешь, как мне нравится быть в тебе?

Я кивнула, не в силах говорить.

Когда он кончил, внутри меня, шумно выдохнул и уткнулся лбом в мою грудь. Я гладила его по голове, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и вдруг поняла, что все еще не получила ответа на свой вопрос. Тот, что задала днем в лифте.

— Я не пью таблетки, большой босс, — произнесла я тихо. — Я могу реально в декрет уйти.

Он оторвался от моей груди, посмотрел на меня, и в его глазах зажегся порочный, безумный блеск, который я уже научилась любить.

— О да, — выдохнул он, опуская взгляд на мои бедра. Он провел по ним ладонью, сжал, приподнял и добавил с абсолютно невменяемой улыбкой. — Из этих бедер точно выйдут потрясающие дети.

Я не выдержала и рассмеялась. Он был невыносим. Он был прекрасен в своей дикости, в этой одержимости, которую больше не скрывал.

— Светлова, — он вдруг стал серьезным, смотрел на меня с обожанием, смешанным с той самой похотью, — ты так ничего и не поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Но ты все равно вслух скажи. А то мы, женщины, знаешь, ушами любим.

Он приподнялся на локтях, навис надо мной, молчал секунду, другую, а потом произнес то, что я боялась услышать и надеялась услышать одновременно.

— Я влюблен в тебя, Марина. Давно. С того самого дня, когда ты пролила кофе на мой отчет и сказала, что я слишком симпатичный, чтобы быть таким строгим.

Я засмеялась, не помня, что я могла такое сказать. Но, видимо, со страху я могу ляпнуть и похлеще…

— Ты тогда подумала, что я разозлился. А я не мог отвести от тебя глаз.

Он вошел в меня снова, медленно, глядя в глаза, и двигался плавно, глубоко, и осыпая поцелуями.

— Я люблю тебя, — сказал он, входя до конца. — Слышишь? Люблю.

Я обхватила его ногами, притянула ближе и поцеловала, чувствуя, как по щеке течет слеза.

Мы занимались любовью до утра. Он брал меня снова и снова — то нежно, почти благоговейно, то грубо, с рыком, кусая плечи и сжимая бедра до синяков.

Под утро мы уснули в обнимку, мокрые, обессиленные, счастливые.

Днем я утащила его на море. Честно стянула с кровати, заставила надеть шорты и футболку, и мы пошли на пляж.

Он ворчал, что у нас дела, что надо работать, что завтра в Москву, но я затыкала его поцелуями, и он сдавался.

Мы валялись на шезлонгах, пили коктейли, купались в море, и я наконец получила свой заслуженный день отпуска.

Хотя, это был ненормальный отпуск. Не командировка, не прикрытие, не интрижка. А настоящий отдых. С ним. С мужчиной, который оказался для меня важнее, чем я думала.

Мы вернулись в номер под вечер, уставшие, пахнущие морем и друг другом. До ужина добрались только после совместного душа. В котором этот одержимый секс-наркоман наполнил меня спермой до краев.

— Я совершенно точно окажусь в декрете после такого… — сказала я, когда мы лежали в постели, глядя на потолок.

— Да, было бы круто! — мечтательно ответил он.

— А как же партнерство и наш проект?

— Будем им заниматься. Как я и обещал.

— А если я забеременею?

— А я никуда не денусь. Справимся, Светлова, не нагнетай.

— Я не нагнетаю, — ответила я. — Я просто хочу в отпуск в сентябре.

— Уже выбрала куда хочешь поехать? С новым проектом ты можешь себе позволить что угодно.

— Тогда какой-нибудь красивый остров и секс-маньяк под боком — вполне подойдет.

— Пакуй чемоданы, я в деле!

— А кто сказал, что речь о тебе? — подшучивала я.

Он рассмеялся, перевернул меня на живот и шлепнул по попе.

— Ну все, довыделывалась. Наказывать буду.

15

Прошло три недели.

Три недели, которые вместили в себя перелет обратно в Москву, возвращение в офис и попытку делать вид, что между мной и Вороновым ничего не изменилось.

Мы старались быть профессионалами. Старались не смотреть друг на друга слишком долго, не задерживать рукопожатия, не исчезать в переговорной на час с табличкой “совещание”. Но это было бесполезно.

Каждый раз, когда наши взгляды встречались, маска профессионала слетала. Что у меня, что у него.

А еще я чувствовала себя странно всю эту неделю. Тянуло внизу живота, грудь налилась, на душе было неспокойно.

Утром я купила тест в аптеке, спрятала в сумочку и просидела в туалете двадцать минут, глядя на две полоски. Две! Четкие, яркие, ни с чем не спутать.

— Черт, — прошептала я. — Черт, черт, черт.

Я вылетела из туалета, промчала мимо своего кабинета, который стал точной копией кабинета Воронова — такой же стол, такие же папки, такой же вид из окна. Только шторы другие, светлые. Он сдержал слово и сделал меня партнером компании.

Слухов было! Но это поначалу. С каждым днем коллеги привыкли и перестали шептаться. А после подписания новых контрактов так вообще по-другому на меня посмотрели.

Я бежала, не разбирая дороги, влетела в приемную Воронова, игнорируя испуганную секретаршу, и распахнула дверь к нему без стука.

— Черт возьми, Воронов! — выпалила я, врываясь внутрь. — Я так и знала! Так и знала, что забеременею! Я не поеду ни в какой отпуск! Я вообще теперь никуда не поеду, я…

Я осеклась.

В его кабинете сидели люди. Мужчина в возрасте, с благородной сединой и уверенной осанкой, женщина с идеальным макияжем и дорогим жемчугом на шее. И девушка: высокая, модельной внешности, со знакомыми чертами лица. Они все были похожи друг на друга. Но главное — они все смотрели на меня.

Повисла тишина. Я стояла посреди кабинета с тестом в руке, понимая, что только что прокричала новость о беременности перед тремя незнакомцами.

— О, сын, — первой нарушила молчание женщина с жемчугом, поворачиваясь к Воронову с легкой улыбкой. — Так это и есть твоя невеста?