Право сильного (СИ) - Реверди Джейн - Страница 2

Граф Краус припозднился, и повариха несколько раз подогревала жаркое. Я сидела за накрытым столом и глотала слюни. Чтобы достойно принять гостя, мы выскребли из кладовой все съестные запасы.

Граф стал еще крупнее и неприятнее. Он сел на почетное место во главе стола и окинул меня внимательным взглядом. К счастью, жаркое заинтересовало его несколько больше.

Мы приступили к ужину. Брат, как мог, развлекал будущего зятя. Я натянуто улыбалась весьма фривольным шуткам, которыми они обменивались на протяжении всей трапезы. Некоторые из этих шуток совсем не подходили для нежных девичьих ушей.

— Твоя сестра восхитительна, — сказал гость, когда слуги вышли из зала. — Таких красоток я не видал даже в школе мадам Дюбуа.

Мой брат посмотрел на него с удивлением — кажется, он, как и я, слышал об этой школе впервые.

Граф захохотал:

— Мальчик мой, да ты еще и сам неопытный птенец!

Эрик поморщился от такой беспардонности, но ничего не сказал. Во времена нашего былого величия за такие шутки он спустил бы Крауса с крыльца. А сейчас вынужден был делать вид, что подобные слова его ничуть не оскорбляют.

— Мадам Дюбуа собирает в своей школе самых красивых девушек королевства. И все они исключительно знатного происхождения. Простушек там не держат.

— Чему же их учат в этой школе? — мне показалось, что брат задал вопрос исключительно для поддержания разговора. — Магии?

Гость разразился новой порцией хохота.

— Да нет же, Эрик! Неужели ты до сих пор не понял? Их учат там нравиться мужчинам! Из них получаются отличные возлюбленные для самых титулованных особ.

Я почувствовала, что краснею.

— Но вы сказали, что эти девушки благородного происхождения. Как же их семьи допустили, чтобы они пали столь низко? — возмутился брат.

Граф прожевал очередной кусок мяса и пояснил:

— Мадам Дюбуа платит за девушек столько, что о гордости можно на время позабыть. Все ее воспитанницы из обедневших семей. На что они могут рассчитывать? Лучше быть содержанкой князя или графа, чем искать приюта у родственников, которые будут попрекать каждым куском хлеба. Разве не так?

Мы с братом промолчали, хотя я была возмущена. Кажется, Эрик тоже.

Рябчиков гость ел прямо руками, не считая нужным пользоваться после этого салфеткой. И жир капал с его подбородка на камзол, на рубашку, на штаны. Он осушал кубки с вином один за другим, и речи его становились всё более откровенными.

— Надеюсь, твоя сестра сберегла свою невинность для мужа? — спросил он и громко рыгнул.

Брат принялся уверять его в моей скромности. Граф довольно захохотал и, рывком поднявшись с кресла, направился в мою сторону. Когда он подошел ко мне почти вплотную, я тоже встала.

— Ну же, Элли, будь поприветливей с женихом, — потребовал Эрик.

Я попыталась изобразить что-то похожее на улыбку.

— Пойду проверю, не забыл ли конюх напоить ваших лошадей, ваше сиятельство.

Мне показалось, что они заранее договорились об этом, и когда брат пошел к дверям, я едва не бросилась за ним, умоляя не оставлять меня наедине с этим жирным потным кабаном. Но Эрик будто почувствовал это и осадил меня гневным взглядом.

Он ушел, и мы с графом остались в комнате вдвоем. Я отступила на пару шагов, но Краус тут же приблизился.

— Что же вы так дрожите, княжна? — ухмыльнулся он. — Как будто во время первой брачной ночи.

Сальной рукой он взял меня за подбородок, развернул к стоявшему на столе канделябру со свечами. Мои глаза наполнились слезами.

— Не плачь, детка, — он тяжело задышал и облизал свои губы. — Я не сделаю тебе больно. Пока не сделаю.

Его вторая рука обхватила мою талию, и я почувствовала исходящий от него запах вина и чеснока. Я дернулась, но он только усилил хватку.

— Ты не должна бояться меня, Элли, — он впился в мои губы своими жирными губами.

Его язык пробрался ко мне в рот, и я замычала. Тошнота подступила к горлу. Стало трудно дышать.

Он прервал поцелуй, но не разомкнул объятия.

Его правая рука скользнула в вырез моего единственного более-менее нарядного платья, коснулась моей груди. Я охнула, дернулась.

— Отпустите меня, ваше сиятельство!

Он хохотнул и, порвав кружево, обнажил мои плечи.

Я закричала.

— Твой брат не станет вмешиваться, Элли. Он так хочет, чтобы я стал его зятем, что позволит мне делать с тобой всё, что я пожелаю.

Он порвал и шелковый лиф платья, и тонкую ткань сорочки. Я отбивалась, как могла, но силы были не равны.

Он подтащил меня к столу, навалился сзади.

— Ну же, детка, я только попробую тебя на вкус.

Глава 3

И лишь когда он задрал платье и стал стаскивать с меня панталоны, в зале появился брат. Мне показалось, что всё это время он стоял возле дверей. Он позволил графу распалиться, но остановил его, как только ситуация начала выходить из-под контроля. Эрик слишком хорошо понимал, что чрезмерная доступность невесты отнюдь не поспособствует быстрой свадьбе.

— Ваше сиятельство! — гневно воскликнул он.

Краус отскочил от меня, а я, безуспешно пытаясь прикрыть наготу разорванным платьем, бросилась вон из комнаты.

Всю ночь меня успокаивала старая нянюшка Урсула. Худой морщинистой рукой она гладила меня по голове, и мне становилось чуточку легче.

— Не плачь, девочка моя. Посмотри — твоя подушка уже мокрая от слёз.

Няня была рядом со мной с моего рождения. Она вырастила и меня, и Эрика. И когда мой брат, потратив на поиски камней всё, что у нас было, вынужден был рассчитать большинство слуг, Урсула осталась в замке, отказавшись от жалованья. У нее не было никого, кроме нас.

Я всхлипнула.

— Ты говорила, что однажды за мной приедет принц на белом коне. Он появится у нас на дворе, и я сразу пойму, что это он — тот самый. А он поймет, что это я! И увезет меня в свое королевство.

Нянюшкины сказки раскрашивали мое детство в яркие цвета. И даже сейчас, став взрослой, я продолжала отчаянно за них цепляться.

Урсула тоже шмыгнула носом.

— И появится, дитя мое! Непременно появится. И станут камушки на твоем браслете голубыми как незабудки на лугу.

Браслет этот (дешевый, медный, с простенькими темными камушками) надела на меня мама — еще тогда, когда я лежала в люльке. Конечно, он сразу соскользнул с маленькой ручонки, и постоянно я стала носить его только несколько лет назад. Украшение это было непростое — в свое время выбиравшей жениха маме он указал на моего отца. По семейному преданию в день, когда владелец браслета встречал свою родственную душу, темно-лиловые камни становились голубыми.

Но я в это не верила. Хотя в том, что камни могут менять цвет, не сомневалась — имела возможность в этом убедиться на браслете брата. Я не верила в то, что смена цвета действительно имеет такое значение.

У моего брата был такой же браслет, и однажды камни в нём на самом деле стали голубыми — в тот день, когда в нашем замке появилась рыжеволосая Анке. Она тогда впервые прислуживала за столом, и когда она вошла в комнату с подносом в руках, камни на его браслете стали похожи на чистое весеннее небо.

Мой брат был оскорблен (как же — князь и служанка!), но не смог устоять перед чарами зеленоглазой красавицы. И мне казалось, что он действительно ее любил. Как ни странно, но я была за них рада — рядом с Анке мой брат становился чуточку человечнее.

А через два года он ее продал пивовару из Эрлинга. Несмотря на поданный браслетом знак.

Кажется, нянюшка подумала о том же самом.

— Девочка моя, у тебя всё будет по-другому.

Но я чувствовала, что она уже сама не верила в это.

На следующее утро я не вышла к завтраку — не хотела встречаться ни с братом, ни с графом. Эрик сам пришел в мою комнату.

Он был в превосходном настроении.

— Ну что, сестренка, кажется, ты всерьез его зацепила. Не волнуйся, он уже уехал. Но посмотри, какое кольцо он оставил мне после того, как я обвинил его в покушении на твою честь!