Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина - Страница 5

— Комолые, миледи, они и росточком пониже, и телом поширше, а считается, что мясо у них скуснее.

В общем, Бетти прекрасно разбиралась в том, что относится к сельскому хозяйству, но вот то, чем заполнены дни высокородной девушки и как за ней ухаживать, знала только понаслышке.

Я ещё раз подумала о том, что она для меня — просто находка, именно потому, что я очень слабо себе представляла обычный быт местной юной леди. Не знала правил гигиены и моды, не понимала, чем занимаются женщины целый день без книг и того же самого огорода. Ведь вряд ли миледи Блаунт лично работает на прополке. Но ведь и сидеть целый день, глазея из окна, она тоже не сможет: свихнется от скуки.

Значит, существует какой-то устоявшийся порядок, некий регламент, который соблюдают местные высокородные дамы. И вот полное незнание этого регламента могло привлечь ко мне совершенно ненужное внимание. А я этого очень сильно боялась. ________________________ *Комолая — безрогая корова. Может быть как особая порода, так и обычное животное, у которого спилили рога.

Глава 6

Все эти разговоры подготовили меня к реальной жизни только частично, но я невыносимо устала лежать и притворяться. Уже к вечеру четвёртого дня я себя чувствовала почти нормально и психологически готовилась к тому, чтобы встать, одеться и выйти из комнаты туда, внутрь этого непонятного замка. Но каждый раз всё откладывала и откладывала «выздоровление». Однако к вечеру шестого дня решила: хватит! Я так скоро вообще ходить разучусь!

По моей просьбе процедуру обтирания мы повторяли дважды в день. Но поскольку подмышки и низ живота изрядно заросли волосами, я всё равно чувствовала себя грязной. Мне хотелось нормальную ванну или душ, очень хотелось сбрить лишнее, иметь каждый день чистую сорочку и много чего ещё, но пока приходилось сдерживаться. А сорочки здесь принято менять в день воскресения, чтобы в чистом сходить на молитву. Вот так вот...

Утром седьмого дня я встала и потребовала одежду, однако чистое бельё не получила:

— От завтрева с утречка и поменяем, миледи Сандра. А сегодня ещё вполне она гожая, рубаха-то ваша...

Даже в такой мелочи я не рискнула пока спорить со служанкой. Самым непонятным было то, что поверх сорочки грудь мне Бетти перетянула широкой полосой мягкой ткани, сделав что-то вроде лифчика, который не поддерживал грудь, напротив — расплющивал её по телу, и из-за этого я смотрелась почти плоской.

Трусов под это одеяние не полагалось, зато чулки хоть и были шерстяными, но нитка на них пошла достаточно мягкая и нежная. Эти чулки крепко попахивали потом, и меня передёрнуло от брезгливости, хотя я и понимала, что их носила настоящая Сандра. Крепились они мягкими замшевыми шнурками: их подвязывали прямо над коленкой.

Ещё у меня обнаружились довольно странные домашние туфли из тонкой кожи. Шнурок был продёрнут в край кожи и проходил вокруг ноги, и они завязывались на ступне, как мешочки. Правда, от долгой носки кожа деформировалась именно по форме ступни, но мне такое приспособление казалось очень странным.

Затем я покорно надела то платье, которое висело на вбитом в стену гвозде, дожидаясь меня. Сильно поношенное тонкое сукно, изрядно потёртое и лоснящееся у локтей, на животе и на коленях. Когда-то цвет платья был тёмно-синим, но от длительной носки он изменился: под мышками расплылись выеденные потом пята, на талии посветлевшая полоса ползла вверх и вниз: тут цвет поменялся от того, что пояс прижимал сукно к нижней сорочке. Фасон у платья был не самый удобный, а главное — его требовалось шнуровать не только по бокам, но и сзади, на спине. Совершенно дурацкая идея, не дающая возможности одеться самой.

Волосы Бетти расчёсывала мне очень долго, потому что в деревянной расчёске отсутствовала чуть не половина зубцов. В конце концов она сплела довольно длинную косу и перекинула мне её на плечо.

Последней деталью одежды оказался широкий, даже очень широкий пояс из жёсткой кожи, к которому привешены были совершенно непонятные мне предметы: атласные мешочки, плотно набитые чем-то; пара ключей, каждый на отдельной медной цепочке; какая-то странная металлическая штуковина, довольно тяжёлая, изготовленная из множества мелких колечек, как будто связанная из металла.

Я с удивлением рассматривала это «богатство», висящее теперь у меня на левом и правом бедрах, и, не удержавшись, открыла ту самую «вязаную» штуку. Там обнаружились довольно крупные медные монеты.

«Какой ужас! Неужели вот эта тяжеленная хрень — простой кошелёк?!»

— В зеркало пойдёте смотреться, миледи?

— Обязательно! Веди меня… — это был один из вопросов, который интересовал меня очень сильно. Вот только спрашивать у служанки хоть что-то о своей внешности я не осмеливалась: глупо было бы узнавать, какие у меня глаза или как я выгляжу. Это однозначно могло бы показаться очень странным. Я уже знала, что молода, но увидеть себя очень хотелось.

К сожалению, то, что мне предложили вместо зеркала, вызвало у меня только нервное хихиканье: лист металла, не слишком ровный и довольно скверно отполированный. Он был вставлен в деревянную рамку на крепкой ручке, и хранилась эта «ценность» в той самой кладовке, где лежали мои вещи. Кладовка, кстати, находилась в тупичке, в конце ведущего от лестницы коридора.

Металл, похоже, уже роняли, поэтому изображение в «зеркале» слегка плыло и менялось в зависимости от угла зрения: как я ни крутила, но то у меня оказывались ввалившиеся щёки, то «проваливалась» в волну металла часть лица, где был нос. Такое зеркало только в «Комнате смеха» вешать!

Я даже не могла сказать, хорошенькая я или страшная. Единственное, что удалось рассмотреть отчётливо, — глаза. Вот они были очень даже ничего! С хорошими густыми ресницами и редкого зелёного оттенка. Зеркало пришлось вернуть в кладовку, потому что, по словам Бетти, такую ценность в комнате хранить не стоило, и мы с ней двинулись к лестнице.

— Только уж вы поосторожнее, миледи Сандра. А то навернётесь, как в прошлый раз, и опять на неделю сляжете, — добродушно предупредила служанка, поддерживая меня под локоть.

Лестница и в самом деле выглядела не лучшим образом: довольно узкая, с деревянными ступенями, края которых были сглажены и даже слегка вытоптаны по центру. Поскользнуться на такой легко, потому спускалась я, крепко держась за перила.

От лестницы налево располагалась та самая большая комната, которую я сперва приняла за декорации к съёмкам. Только никакие это были не декорации. Бетти, чуть подтолкнув меня в локоть, прошептала:

— Ступайте, миледи Сандра, матушка ваша уже ждёт, а я лучше туточки… Или на кухню уйду, а то мало ли… — она явно побаивалась миледи Блаунт.

Впрочем, я её тоже побаивалась. Сейчас, стоя на пороге, я лучше рассмотрела зал, и он ещё больше показался мне киношным.

Слева от входа, по центру длинной стены — довольно большой камин. Справа — три узких окна, застеклённых мутноватым стеклом, с которого сбегали капельки влаги. В простенках между окнами — огромные щиты с какими-то гербами. Дальняя от двери стена частично затянута куском голубой ткани. Полоса около метра шириной идет от потолка до пола, а по центру схематично нарисован или вышит какой-то оскаленный зверь, напоминающий собаку.

Под потолком, пересечённым тёмными балками, — люстра на цепях, больше всего похожая на деревянное колесо телеги. Если бы не огарки свечей, расположенные по кругу, я бы вообще не поняла, что это такое. А ещё на стенах закреплены факелы, но сейчас они не горят: в комнате достаточно светло, хотя и прохладно. Камень возле таких креплений покрыт бархатистым слоем сажи.

По центру — широкий стол и скамейки. Стол заканчивался перекладиной, как у буквы «Т», и там стояли два стула с высокими и прямым спинками: места хозяина и хозяйки. На том стуле, спинка которого была сантиметров на десять-пятнадцать ниже, лицом к двери восседала миледи Блаунт, строго смотря на меня:

— Что ты застыла, Сандра. Проходи и садись на место. Хоть сегодня ты умудрилась не опоздать… — брюзгливым голосом выговорила она.