Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина - Страница 33

— К сожалению, примерно через полгода после рождения Патрика милорд Генри заподозрил неладное. Был большой скандал, он избил жену и потребовал немедленного удаления из замка младшего брата. Миледи Патриция стояла перед ним на коленях, умоляя не губить младенца и не разносить эту грязь по соседям. Миледи Элен заперли в её покоях, а я, так уж сложилось, стала присматривать за нянькой и кормилицей маленького Патрика. К сожалению, я была слишком молода и глупа и не понимала, что когда милорд Генри навещал сына, делая это всё чаще и чаще, то приходил он вовсе не к ребёнку. Мне было безумно жаль его, и мы много разговаривали о разном, но всегда в присутствии или кормилицы, или няньки. В тот период милорд стал много выпивать, а здоровье миледи Патриции сильно пашатнулось.

Возникла тяжёлая пауза. Мать-настоятельница как будто вспоминала те времена… А милорд Эндрю Грегори, пожалуй, уже догадывался о том, что услышит дальше.

— В тот день, как на грех, кормилица объявила, что молоко у неё совсем кончается, и уехала в свою деревню, маленький Патрик капризничал, а нянька слегла с простудой. Милорд Генри заглядывал в детскую днём дважды. Один раз до обеда. Мы немного поболтали, и он первый раз за всё время взял малыша на руки. А второй раз он вернулся уже ближе к полуночи, когда малыш крепко спал. Кормилица уехала ещё с утра, няньку, чтобы не заразила ребенка, я отправила ночевать к горничным, а сама осталась с малышом. Детская была довольно далеко от комнат других обитателей замка, и хотя я пыталась кричать… Меня никто не услышал, что, в общем-то, и не удивительно…

Наступила пауза. Мать-настоятельница сидела, полуприкрыв глаза, и, молитвенно сложив руки, что-то тихо бормотала про себя. Лорд кашлянул, пытаясь привлечь её внимание, и негромко спросил:

— Вы хотите сказать, что Сандра — ваша дочь?

— Да. Для миледи Патриции это был огромный удар. Я думала, что моя благодетельница не выживет после этого, но она оказалась удивительной силы женщиной. Ещё во время беременности я решила, что уйду в монастырь, и она, понимая, что ребёнок будет объявлен незаконнорождённым, потребовала от своего старшего сына признать девочку. Милорд Генри не был совсем уж плохим человеком. Скорее — слишком мягкотелым. Да ещё и его пристрастие к вину сыграло свою роль. Я прожила в замке «Лисья нора» ещё месяц после рождения Сандры в одной комнате с миледи Элен Блаунт. Ей было обещано помилование от заточения, если она признает себя матерью девочки. Думаю, миледи Элен достаточно натосковалась в закрытой комнате и потому особо не сопротивлялась. Через месяц после рождения Сандры миледи Патриция собрала мне достойный вклад для монастыря, мы поплакали, обнимаясь на прощание, и я уехала в обитель Исцеления Страждущего Сердца. Миледи Патриция многому научила меня по части хозяйства, да и вклад, который она внесли за меня в монастырь, был довольно существенным, а потому судьба моя сложилась очень удачно, и через несколько лет меня перевели уже помощницей настоятельницы сюда. Здесь я и стала со временем матерью-настоятельницей.

Эндрю обдумал про себя полученные сведения: «Если отбросить все эти семейные страсти и тайны, то получается, что моя жена — бастард. Впрочем, она бастард, официально признанный отцом. Кажется, такое разрешено законом… Надо бы будет уточнить у кого-нибудь, кто разбирается… Но теперь хотя бы понятно, почему миледи Блаунт так недолюбливает свою дочь. Что ж, Сандра — моя жена, мы венчаны в церкви, и тут нет вариантов. Зато мне будет чем охладить пыл собственной тёщи. Надо будет поискать небольшой дом в городе, выкупить для неё и удалить из замка, чтобы миледи ничего не натворила. А уж с женой мы как-нибудь сами разберёмся, как нам следует жить дальше…»

— Я благодарен вам за эти сведения, сестра Маргарэт, но…

— Вы хотите узнать, милорд, зачем я вам это рассказала?

— Да.

— Мне жаль малышку… Она — дитя насилия, но… Я не видела, как она росла, я не видела, как она стала девушкой и уронила первую кровь… Пока миледи Патриция была жива, я не слишком-то и беспокоилась о ребёнке. Я знала, что миледи добра и благородна и не позволит причинить зло девочке. Когда миледи умерла, мой монастырь получил её посмертный дар, а я — письмо. Она писала, что оставила в наследство своей внучке село Гусиное и надеется, что жизнь малышки сложится хорошо. Я очень мало знаю, как жила моя девочка после смерти миледи, но всё же кое-какие слухи доходили… Я думаю, милорд Грегори, что за те годы, что Сандра жила под пятой у миледи Блаунт, она искупила грех своего рождения. Я прошу быть к ней милостивым, а в обмен обещаю любую помощь, которую смогу оказать. Обещайте мне, милорд Грегори….

— Нет. — Эндрю шевельнул затёкшими ногами, слегка поморщился и спокойно пояснил настоятельнице: — Я не буду брать на себя никаких обязательств, мать Маргарэт. Я обещаю хранить вашу тайну в секрете от всех, но в мои отношения с супругой вмешиваться никто не будет. Я могу только сказать, что буду относиться к ней справедливо.

— Что ж, мне остаётся уповать только на милость Господа и вашу… И если когда-нибудь путь ваш будет пролегать мимо нашего монастыря… я очень хотела бы увидеть свою дочь...

Глава 36

Сэр Дилан Одли шёл на поправку неторопливо. Рана в бедре не позволяла ему нормально сидеть, а ходить запрещал лекарь. Последнее время сенешаль постоянно казался раздражённым, и в конце концов я не выдержала.

Об устройстве костылей я имела весьма слабое понятие, но, просто подумав о том, как будет удобно человеку, опирающемуся на них, сделала кривой чертёж на клочке ненужной бумаги и отправилась искать столяра или плотника. Здесь эти специальности особо ещё не разделяли, и потому мастер по работе с деревом был один на все случаи жизни. Костылей я заказала сразу пару, но для того, чтобы их изготовить, пришлось с помощью лакеев поставить сэра Дилана на ноги. Точнее — на одну ногу. Мастер измерил все расстояния, которые ему были нужны, и ушёл, а я поняла, что сенешалю будет крайне неудобно держать больную ногу на весу.

— Что ж, сэр Дилан, я не вижу в этом ничего страшного. Как и все мужчины, вы носите широкий пояс. К этому поясу вполне можно прикрепить систему ремней, которая позволит вам держать ногу в том положении, какого потребует лекарь.

— Миледи Сандра, я вам по гроб жизни обязан буду! Если смогу выбираться из этой комнаты хоть иногда — уже радость! Очень уж тут тоскливо лежать.

— Не переживайте, думаю, завтра вечером вы уже сможете немного передвигаться. Но у меня есть к вам одно дело, и мне требуется ваш совет, сэр Дилан.

Нельзя сказать, что реакция сэра Дилана на мой рассказ о бургомистре была правильной. Некоторое время мы даже спорили, и мне пришлось объяснять ему совершенно банальную вещь: почему права торговцев и купцов в данном случае важнее, чем обида какой-то аристократки:

— …такие истории быстро становятся известны, и если вокруг будут знать, что любой дворянин может перепортить товар и остаться безнаказанным… Пожалуй, сэр Дилан, я неправильно вам объяснила. Я не требую наказания для той дамы, чья коза перепортила ткань. Но вот оплатить испорченный товар она должна. Репутация такая штука, которая создается долгое время и состоит из мелочей. Если торговцы будут знать, что их интересы защищают, — они охотнее будут прибывать на наши земли. А чем больше торговцев — тем выше конкуренция между ними, и тем больше они будут вынуждены снижать цены. Понимаете?

Пожалуй, мне повезло в том, что сенешаль хоть и был аристократом, но вышел из обедневшей семьи и, судя по отдельным репликам, прекрасно знал, что такое несправедливость. Мысль потребовать плату с непутёвой хозяйки ручной козы казалась ему революционной, но симпатичной. Возможно, я бы и не смогла убедить его, но вот то, что бургомистр не отнёсся к моим словам серьёзно…

— Значит, вы ему, миледи Сандра, говорите, что нужно организовать места для торговли по-другому, а он отмахивается?! Он вам, хозяйке земель, возражает?! — мой рассказ явно произвёл на сенешаля не самое хорошее впечатление.