Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина - Страница 31

— Ничего худого не могу сказать про молодого милорда, но... Но если бы он немножко больше мечтал о безопасности и немножко меньше — о славе… Думаю, мы все были бы целее. Из моего отряда выжило только четверо, да и те больше к бою негодны. А Симонс и вовсе скончался вчера...

Звали наёмника капитан Оливер Баккер, и был он третьим сыном нетитулованного и безземельного дворянина. Ранение капитана было сродни ранению самого милорда — большая кровопотеря и сотрясение, — а потому между ними установились ровные и добрососедские отношения. Эндрю наблюдал внимательно, так как уже имел дело с наёмниками и знал, что они отличаются излишней наглостью и дерзостью, однако капитан держал себя достаточно скромно и сильно в друзья-приятели не набивался.

— Мне, милорд, уже за тридцать. Да и ран на теле достаточно. Пора искать тихое место на старость. Скопил я за это время не так чтобы много, а потому придётся ещё лет пять-шесть послужить где-нибудь в крепости.

Разумеется, эти разговоры капитан Баккер вёл не просто так, а рассчитывая на какое-нибудь предложение от милорда Грегори. Однако сам Эндрю вовсе не торопился приглашать наёмника, здраво рассудив, что с окончанием войны услуги такого рода сильно подешевеют.

С другой стороны, через проход, соседи Эндрю менялись уже несколько раз. В этот подвал, где содержали раненых и факелы приходилось жечь и днем, и ночью, каждый день приходил святой отец. Приходил и молитвой облегчал некоторым раненым переход в царствие Божие. Почему-то именно эти нары служили последним приютом для самых тихих и безнадёжных, и именно с них почти каждый день выносили тела, накинув на них грубый и простой саван.

Сестра Лютеция, первые дни кормившая с ложки милорда Грегори, глядя на эти нары всегда тяжело вздыхала, крестилась и бормотала под нос молитву. Эндрю же эти нары напоминали только о том, какой он сам везунчик. Пожалуй, он даже испытывал желание поделиться своим везением с тем, кому повезло меньше, но сдерживал себя, продолжая присматриваться к капитану Баккеру.

Лежать бессмысленно и пялиться в осточертевший потолок было так скучно, что раненые старались развлечь себя бесконечными разговорами и историями, произошедшими с ними, или теми, которые они слышали от приятелей. Не все эти истории были одинаково достоверны, но Эндрю про себя отметил, что по крайней мере капитан Оливер — отличный рассказчик.

К концу первой недели подвальное помещение почти наполовину опустело. Кто выжил — те долечивались, остальные нашли приют на кладбище при монастыре. Титул барона и владельца собственного замка — самой важной птицы в этой больничной палате — привёл к тому, что монахини позаботились устроить остальных раненых поудобнее, а милорду Грегори досталась довольно удобная ниша подальше от входа и поближе к камину. Его место даже отгородили ширмой — той самой, что раньше прикрывала от взглядов остальных раненых тех, кто был совсем уж безнадёжен.

Однако, пролежав несколько часов в относительном уединении, милорд Эндрю Грегори с трудом встал и потащился к нарам капитана Оливера: скука и одиночество не дали милорду лежать спокойно. Так что по его личной просьбе капитана перевели к нему за ширму, слегка сдвинув грубые деревянные койки и найдя место для второго человека. Вообще, к просьбам Эндрю святые сёстры относились достаточно внимательно, рассчитывая, как можно догадаться, на щедрое пожертвование в пользу монастыря.

И хотя милорд так и не сделал капитану Баккеру никаких предложений, всё ещё продолжая оценивать случайного соседа, но именно это самое соседство и позволило капитану подслушать то, что для его ушей не предназначалось.

Святые сёстры не отличались особой разговорчивостью, да и в целом для ухода за ранеными привлекали женщин крепких физически, немолодых годами и опытных. Но тем не менее все, кто лежал в подвале, уже знали, что управляет монастырём мать-настоятельница Маргарэт: женщина суровая, но справедливая, а главное — прекрасная хозяйственница.

Монастырь был небеден, и это самое подвальное помещение с нарами для больных содержал за свой счёт. Во время прошлой эпидемии сюда свозили людей без разбора на бедных и богатых, и сёстры равно ухаживали за всеми. Так что в народе настоятельницу очень уважали, и даже местные попрошайки, собирающие мзду в базарные дни с протянутой рукой, норовили пожертвовать на содержание монастыря хотя бы часть того, что удавалось выпросить.

В целом сведения эти были и милорду, и его соседу довольно безразличны, но скука заставляла их жадно выслушивать как новые истории друг от друга, так и любые сведения, поступающие извне. Пусть святые сёстры и были немногословны, но к настоятельнице относились с почтением и в разговорах всегда хвалили.

Днём в подвале произвели некоторую перестановку, что ненадолго развлекло раненых. Нары с больными сдвинули в один угол, вроде бы для удобства святых сестёр. Теперь вокруг ниши, где лежали барон и наёмник, образовалось довольно большое пустое пространство. Звуки с той половины зала доносились ослабленные и, пожалуй, и барону, и капитану такая перестановка пришлась по вкусу:

— Так тише будет. А то иной раз от чужого храпа и уснуть невозможно, — поделился мыслью капитан Оливер. — Уж на что я ко всяким ночлегам привык, а этот, что без руки остался... Как его там? Джойс, вроде бы? Он так храпака задаёт, что я, прости меня Господи, иной раз добить его хочу!

Шутка была чуть грубовата, но милорд искренне рассмеялся, так как прекрасно понимал товарища по несчастью: храпел Джойс и вправду мощно.

В общем-то, милорд Эндрю уже сполна ощутил плюсы своего баронства, которые выражались и в возможности получить некоторое уединение, и в двух тюфяках, которые постелили ему на нары, а также в куске жареного мяса, который ему стали приносить вместо осточертевшей каши каждый второй день. Поэтому визиту матери-настоятельницы милорд не сильно и удивился бы, если бы не одна деталь: мать Маргарэт посетила милорда глубокой ночью, сильно позже вечерней монастырской службы.

Она пришла в то время, когда даже дежурная сестра, сидящая под факелом и готовая оказать помощь раненым ночью, начала клевать носом и, сдавшись сну, принялась тихо похрапывать...

Раненые спали, на стене потрескивал факел, а милорд Эндрю, уставший от лежания и выспавшийся днём, раздражённо высчитывал, сколько ночей ему ещё предстоит проваляться до того момента, когда простой подъём с постели не будет вызывать такого сильного головокружения. Утомившись от бессмысленных подсчётов, он встал и, держась за стенку, неторопливо отправился к выходу, где стояло поганое ведро. Закончив свои дела и вновь опершись о стену, чтобы унять приступ головокружения, милорд заметил, что в подвал заглянула какая-то старуха в чёрном, окинула его внимательным взглядом и тут же исчезла, плотно прикрыв за собой дверь.

«Может быть, это смена для дежурной сестры? Тогда почему она не зашла? А впрочем… Да какая мне разница… Дойти бы ещё до койки и не упасть…»

Глава 34

Задыхаясь, как столетний дед, и чувствуя слабость во всем теле, Эндрю растянулся на тюфяке, ощущая почти блаженство: всё же самостоятельно ходить было ему ещё слишком тяжело. В подвале стояла тишина, прерываемая лишь редкими постанываниями неудачно повернувшихся во сне раненых и довольно мощным храпом парочки приятелей, спящих в противоположном от Эндрю углу. Сквозь эти привычные звуки он с удивлением уловил чьи-то шаги и заметил движущийся по подвалу огонёк, который приближался к его койке.

«Точно, смена сестре пришла…»

Дежурную сестру действительно разбудили, и после тихого неразборчивого разговора женщина удалилась, а её место заняла другая. Вот только эта другая не осталась одна, как предыдущая сестра, а продолжила вести с кем-то очень негромкий разговор. Слов было совсем не разобрать, но что-то в этой ночной смене милорда встревожило.

Он неловко поелозил на своих тюфяках и попытался сесть. Получилось не сразу, да и положение тела было не слишком удобным, но тут, чуть сдвинув край ширмы, в проход между двумя койками шагнула высокая монахиня со строгим лицом, подсвеченным снизу огоньком двух свечей, укреплённых в маленьком жестяном подсвечнике.