Книжный бойфренд 2 (ЛП) - Джей Дана - Страница 33

Ее ладони упираются в мою грудь, сначала в попытке оттолкнуть, но затем замирают на месте.

Во мне что-то ломается, в ней — тоже, возможно, в нас обоих. Я жадно впиваюсь в ее губы. Она задыхается у моего рта, но не отстраняется. Ее пальцы впиваются в мой затылок, ногти царапают кожу. Крик, стон — и я уже не различаю, кому принадлежит этот звук. Мы рвем друг друга, словно враги, жаждущие растерзать. Прижимаю ее к стене крепче, руки блуждают по телу, алчно и яростно. Она кусает меня, и я отвечаю тем же; наши тела бьются друг о друга до тех пор, пока мы перестаем отличать одно от другого.

Мы падаем, спотыкаемся и оказываемся на полу, а вокруг нас разлетаются листы бумаги.

Ее губы — соль и кровь. И это все, что мне когда-либо было нужно. Она бьет меня в грудь, ногти оставляют полосы на коже, а я лишь смеюсь, вдавливая ее в пол.

— Прекрати! — задыхаясь, выкрикивает она.

— Не указывай мне, что делать, — рычу я в ответ и с силой прижимаюсь к ее губам.

Она кусает меня так сильно, что на языке тут же появляется привкус крови. Я хватаю ее за запястье, выворачиваю за спину, прижимаю с почти болезненной силой. Она извивается, пинает меня ногами, на мгновение это почти поединок, и именно это распаляет меня еще сильнее.

— Ты ненавидишь меня, — шепчу я ей в ухо.

— Да! — выплевывает она, глаза пылают.

— И все же ты хочешь меня.

Резким движением я опрокидываю ее на спину, прямо на разбросанные страницы рукописи. Бумага шуршит, рвется под нами, пока она приподнимается и смотрит на меня взглядом, способным убить. Я нависаю над ней, сжимаю подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Все, что здесь написано, — я указываю на листы под нами, — ничто по сравнению с тем, кто мы есть.

Она отталкивает меня. Удар неожиданно сильный. Я отшатываюсь, и в тот же миг она оказывается сверху. Ее колени прижимают мои руки, волосы падают на мое лицо. Она похожа на клинок, готовый перерезать мне горло.

— Ты не Бог, Вэйл, — цедит она сквозь зубы. — Ты болен.

Я издаю низкий смех.

— Возможно. Но ты влюбилась в меня, не забывай об этом. Ты сидишь на мне, потому что тебе это нужно так же сильно. Ты не лучше меня — просто умеешь лучше прятаться.

Она заносит руку для удара, но я перехватываю ее запястье в воздухе, переворачиваю ее под себя и снова вжимаю в пол. Ее плечо ударяется о плитку, она вскрикивает, и тогда я целую ее, так яростно, что она едва может дышать. Ее зубы впиваются в мою губу, кровь смешивается с поцелуем, стекая на страницы рукописи. Она чувствует ее вкус, затем стонет, наполовину от отвращения, наполовину от желания.

— Ты разрушаешь меня, — шепчет она, когда я прижимаюсь губами к ее шее, вгрызаясь зубами в кожу.

— Нет, — рычу я, — я — тот, кто держит тебя в живых.

Она извивается, царапает мне спину, глубоко, пока я не чувствую жжение. Боль или наслаждение — это одно и то же. Я еще сильнее прижимаю ее к полу, бумага под нами хрустит.

То, что мы чувствуем, — не просто любовь. Это война между нами. Каждый поцелуй — удар, каждое прикосновение — оковы, каждый стон — крик. Но под всей этой ненавистью кроется правда, разрывающая нас обоих: мы принадлежим именно этому месту. Этим руинам. И чем сильнее она отталкивает меня, кусает, царапает, тем больше я хочу ее. Тем яснее понимаю, что никто, кроме меня, никогда не сможет обладать ею так, как я.

Розмари

Я хочу оттолкнуть его. Каждая клеточка моего тела вопит, требуя не подпускать его ближе. Но мои руки находят опору на его груди, впиваются в нее, и слишком поздно я осознаю: я не удерживаю его. Я цепляюсь за него.

— Ты — мое падение, — задыхаясь, шепчу я надломленным голосом.

Он резко прижимается ко мне лбом, вдыхая мой запах.

— Нет, Розмари. Я — то, что ты создала.

Его руки хватают мой халат, рывком распахивают его, и у меня не остается времени собраться с мыслями. Тонкая футболка, мягкие штаны — он стаскивает их с меня поспешно, без оглядки, без колебаний. Холодный воздух касается кожи, но его хватка пылает жарче любого пламени.

Его губы находят мою шею, жадно, властно, и спускаются ниже. Каждый поцелуй — приказ, каждое прикосновение отнимает у меня то, что я пыталась сохранить. Когда его рот достигает моей груди, пальцы впиваются в его плечо. Из горла вырывается звук, выдающий, что тело давно не подчиняется разуму. Он поднимает взгляд, снова вдыхает мой запах и прижимается губами к моим губам.

Ловким движением он расстегивает джинсы, и после краткого, мучительного мгновения ожидания медленно, глубоко проникает в меня. Громкий стон срывается с наших губ. Мои ноги притягивают его ближе, вжимают глубже. Под нами рвутся страницы, бумага липнет к коже, буквы расплываются — я слышу хруст, шорох, будто ломаются слова, и кажется, будто он уничтожает каждую мою историю.

Я кусаю его, ощущая на языке привкус железа, теплый и горький. Он отвечает тем же, его руки повсюду, грубые, неумолимые. Я хочу ненавидеть его, проклинать, но каждое «нет» умирает в горле, стоит ему снова схватить меня. Вспышка сопротивления, и вот я уже сверху. Мои ногти впиваются в его шею, я сжимаю ее, словно могу убить. На миг мне кажется, что контроль вернулся ко мне. Но он смеется, хрипло, разрушающе, и одним движением вновь опрокидывает меня под себя, вжимает глубже, врезается в меня с силой. Слезы струятся по лицу, но губы шепчут признание, которого я не хочу.

— Скажи это, — шепчет он надо мной.

— Нет! — Я зажмуриваюсь, но тело меня предает. Каждый нерв, каждый звук выдает меня.

— Скажи, черт возьми! — Он толкается сильнее, пока мои ногти не оставляют полосы на его спине. — Скажи, что любишь меня!

— Я ненавижу тебя. — Ложь срывается с моих губ.

— Лгунья. — Его зубы впиваются в мою шею, а шепот обжигает. — Каждый твой вздох зовет меня.

И тогда я ломаюсь. Тело выгибается, увлекая меня в водоворот из страсти и чистого безумия.

Когда я возвращаюсь в себя, то обнаруживаю, что лежу под ним, исцарапанная, влажная от пота, задыхающаяся. Руки дрожат, сердце колотится, но я все еще чувствую его внутри — так глубоко, что понимаю: мне никогда от него не избавиться. Слишком нежно он проводит рукой по моей щеке, ибо знает, что может разрушить то, что сам во мне создал.

— Ты можешь обманывать весь мир, Розмари, — шепчет он, — но не меня. Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. До самого конца.

Я закрываю глаза, но тьма не дает убежища, лишь обнажает правду, которая неумолимо укореняется во мне. Он прав, и именно это разрывает меня на части. Нет боли сильнее, чем осознание, что больше не получается обманывать саму себя.

ГЛАВА 34

Розмари

Следующее утро

Безжалостный свет пробивается сквозь занавески и режет глаза. Я моргаю, пытаюсь сомкнуть веки, но тело требует движения, хотя каждый мускул вопит от протеста. Спина будто разбита на тысячи осколков.

Я обнаруживаю себя в постели, но точно знаю, что здесь я не засыпала.

В сознании мерцает последняя вспышка памяти: жесткий холодный пол под спиной, его кожа на моей, а вокруг — разорванные страницы рукописи. Видимо, сон все-таки настиг меня. А теперь я лежу здесь, укрытая одеялом, которое явно не сама на себя натянула. Тело содрогается. Это он перенес меня?

С каждым сантиметром подъема мышцы вопят от боли. С губ срывается сдавленный стон, когда я вытягиваюсь и обвожу взглядом комнату.

Разгром. Чистое безумие.

Стол перекошен, стулья опрокинуты, на полу валяются липкие скомканные листы рукописи, испещренные влажными пятнами, следы хаоса и отчаяния. Осколки стекла искрятся в падающем свете, словно останки битвы. А ведь это и была битва. Сражение. Война, в которой я одновременно победитель и проигравший.

Тело дрожит. Волна чувств захлестывает меня: ненависть, гложущая вина и мучительная тоска готовы разорвать на части. Было ли это предательством самой себя? Или наконец я нашла смелость принять неудобную правду?