Книжный бойфренд 2 (ЛП) - Джей Дана - Страница 30

— О Боже… Джуна! — голос срывается. Ее размытое лицо появляется на экране, а изображение дрожит, словно связь хуже обычного. — Джуна, я должна тебе кое-что рассказать, ты не поверишь… у моего соседа пожар, полиция…

— Розмари, — ее голос режет мои слова, твердый и решительный, как никогда. — Нам нужно поговорить о Вэйле.

Кровь стынет в жилах.

— Вэйл? Почему… о чем ты… что нам нужно обсуждать?

Изображение мерцает. На миг остаются лишь пиксели, тьма и шум, затем вновь проблеск света. Но что-то изменилось. И вдруг появляется слегка размытая картинка. Однако ее кожа выглядит восковой, бледной, глаза — пустые и стеклянные.

— Джуна? — шепчу я. — Что с тобой? Что… что здесь происходит?

Ее голос ломается и искажается, становясь глубже, чужероднее:

— Ты знаешь, кто я.

Картинкарвется, остается лишь тишина — бесконечная, тягучая, — прежде чем тьма поглотит все. Затем экран вспыхивает снова, на этот раз резко, четко. Ни мерцания, ни помех. Джуна сидит неподвижно. Голова неестественно клонится вбок, кожа меняет цвет, у горла — кровавый ободок. Я вскрикиваю, телефон едва не выпадает из рук.

— Нет… нет, нет, нет!

И тогда я вижу его. Он появляется сбоку, входит в кадр. Одет в черное. Глаза — как бездонные пропасти. Его рука хватает голову Джуны, поднимает, словно безжизненную куклу. Медленно, невыносимо медленно — так, что сердце будто готово взорваться. Он поворачивает ее голову к себе, затем снова ко мне.

Вэйл. Его взгляд прожигает экран, вонзается прямо в меня, в самую душу. Губы кривятся в улыбке, которая одновременно разрывает меня на части и заставляет застыть. Затем он отпускает голову — раздается глухой удар о поверхность, — и камера опрокидывается, показывая лишь пол.

— Вэйл? — мой голос срывается, захлебывается в слезах. — Что… что это, черт возьми?

Экран гаснет, и я вздрагиваю, когда изображение снова настраивается. Сердце спотыкается, тело сжимается, будучи не в силах пошевелиться.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал.

Его голос звучит до ужаса спокойно, и именно это делает его невыносимым.

— Джуна…

Он фыркает и тихо смеется.

— Джуна была мертва задолго до того, как ты подумала, что разговариваешь с ней.

Я отчаянно мотаю головой, слезы жгут глаза.

— Нет… нет, это неправда, я говорила с ней, она…

— Это я говорил с тобой, Розмари.

Каждая его фраза бьет, словно удар.

— Ее голос — всего лишь генератор, а слова были моими. Чуть обидно, что ты не распознала, моя красавица. Все, что ты думала сказать ей… ты говорила мне.

Я больше не выдерживаю. Он ломает меня. Он должен быть мертв.

Он наклоняется ближе к камере, его взгляд — неизбежность.

— Я знаю о тебе все. Каждый твой страх. Каждую слабость. Все, что ты надеялась от меня скрыть. Мы с тобой еще не закончили, Розмари. И никогда не заканчивали.

Прижимаю ладонь к губам, пытаюсь удержать звук, который рвет грудь изнутри. Но он снова тихо смеется, будто может вкусить мою панику.

— Ты думала, я мертв. Думала, что победила. Но на самом деле… — он наклоняет голову, тень ложится на лицо. — На самом деле ты никогда не оставалась без меня. Я был в каждом слове, что ты написала. В каждой бессонной ночи. Я был в тебе. Всегда.

— Пожалуйста… — мой голос ломается. — Почему… почему ты не остановишься? Ты уничтожаешь меня.

Его взгляд твердеет, голос опускается до хриплого, жгучего шепота:

— Потому что ты создала меня. И мы закончим лишь тогда, когда ты наконец поймешь: без меня жизни нет.

Изображение мерцает, расплывается и наконец гаснет. Лишь мое искаженное отражение смотрит на меня с черного экрана. Руки дрожат так сильно, что я едва удерживаю телефон. Он снова убивает. Он никогда не уходил. И он не остановится, пока… мысли крутятся по кругу, врезаются глубже, острее, пока не начинают кровоточить. Я ощущаю это так ясно, что желудок сводит. Он хочет, чтобы я произнесла это. Чтобы не прогоняла его, а призывала. Чтобы сама разрушила заклятие.

— Он не остановится… — шепот слетает с губ, едва различимый, — …пока я его не захочу.

Пальцы почти машинально тянутся к ноутбуку. Экран вспыхивает, страница открывается. Слова роятся в голове, словно ведомые чужой волей. Я пишу их, стираю, пишу заново. Пока они звучат именно так, как он хочет их услышать. У меня нет выбора — я должна встретиться с этим лицом к лицу.

Я читаю вслух наполовину шепотом, набирая слова на платформе соцсетей. Указательный палец замирает над клавишей Enter. Часть меня вопит, что я только что подписала договор с пропастью. Но другая часть — та, что никогда не могла его отпустить, — нажимает клавишу без малейших колебаний. Пост уходит в сеть: откровенное признание, которое не забрать назад.

Уже три часа ночи, и не проходит и десяти секунд, как начинают сыпаться первые комментарии:

Anjaajaj: Что?!

Mommetea: У вас все в порядке?

Tegbook gef: Кого ты имеешь в виду?

Gamesboooks: Готовы к чему?!

Я вглядываюсь в мерцающие сообщения — этот шквал вопросительных знаков и встревоженных эмодзи. Они накатывают на экран, словно волны, пытающиеся до меня добраться, но они не понимают.

Никто из них не понимает, и им не нужно понимать. Этот спектакль не для них. Все, что здесь происходит, каждое движение, каждое дуновение, несет в себе лишь одно имя.

Это для него.

ГЛАВА 30

Вэйл

Она не спросила — она установила границу: «Если ты это видишь…»

Разумеется, я это увидел. Свечение экрана въедается в сетчатку. Одно предложение. Три слова. Три удара ножом. «Приди ко мне». О, я не просто готов. Я изголодался.

Откидываюсь назад, телефон судорожно сжат в руке, и смех разрывает меня изнутри. Не радостный, не освобождающий — а тот, что распарывает грудь, словно ржавое лезвие, медленно впивающееся в плоть. Наконец-то она поняла.

Не из-за моих угроз и не из-за страха, который я в ней посеял, а сама. Она зовет меня. Мой палец зависает над экраном, готовый ответить, но я не делаю этого.

Она не получит объяснений, потому что я не хочу говорить. Я хочу видеть ее. Хочу обладать ею.

Комментарии под ее постом сыплются ежесекундно: сбитые с толку фанаты, встревоженные вопросы, любопытные взгляды. Но они не для нее, по-настоящему они принадлежат мне. Каждый взгляд, каждое слово — мой триумф, ибо все чувствуют, что кто-то есть. Только никто не осознает, что этот кто-то уже давно здесь.

Откладываю телефон и размышляю над ее словами.

— Готова, — шепчу я. — Тогда покажи, действительно ли ты готова.

Ночь снаружи безмолвна, на горизонте понемногу проступает бледный контур приближающегося утра. Но здесь, в этом пограничье тьмы и тишины, царит лишь ожидание. Скоро хаос обретет движение: газеты завопят, голоса зашепчут, и она поймет, что Мэри была моей жертвой. Жертвой, выбранной не случайно. Она узнает, что за всем этим стою я.

В руке ощущаю вес маленькой черной шкатулки. Левой рукой подношу ее к тусклому свету, разглядывая содержимое, холодное и блестящее. Улыбка трогает губы. Наконец она снова в моей жизни. Когда я приду к ней, масок больше не будет.

И если она думает, что сама решила впустить меня… значит, она до сих пор не поняла, кто я такой.

ГЛАВА 31

Люсьен

Такси уезжает, оставляя меня в одиночестве у обочины. В прохладной утренней свежести висит запах бензина, и я разглядываю желтую ленту, опоясывающую мой сад, как уродливый бант на подарке.

«Полицейское ограждение — не пересекать».

Мой взгляд застревает на остатках деревянной конструкции. Обугленная, наполовину рухнувшая, она торчит над пепелищем, словно скелет. Тонкие струйки дыма все еще вьются в воздухе, будто огонь не желает смириться с тем, что его уже потушили.

Рядом виднелся каркас машины, черный ком искаженного, изъеденного металла, а окна напоминали пустые глазницы. Округа молчала, но я знал, что за мной наблюдают. Глаза за едва колышущимися занавесками впитывали каждую деталь, обугленный крест, сгоревший автомобиль, а теперь и меня, подозреваемого, вернувшегося из полицейского участка. Я стал их новым зрелищем.