Книжный бойфренд 2 (ЛП) - Джей Дана - Страница 21

— Спасибо, Юна, — шепчу я.

— Всегда, — отвечает она и включает камеру. Изображение мигает, искажается, пока не остается лишь серебристое сияние ее волос, мерцающее, словно призрак. Юна наклоняется вперед, или это только кажется, поскольку угол съемки остается размытым.

— Ну? — спрашивает она с полусдержанной усмешкой. — Расскажи мне про секс с… Люсьеном.

Я закатываю глаза, но все же улыбаюсь.

— Давай же, Розмари, — ее голос звучит чуть слишком гладко, словно пропущен через фильтр. — Я не Мила, и не буду пилить тебя моралью или задавать вопросы «о чем ты вообще думала». Я просто спрашиваю: тебе понравилось? — Короткая пауза. — Или он в итоге дал тебе лишь то, что мог дать?

Я хмурюсь в недоумении. Кажется, она намекает на что-то, о чем не может знать. Но прежде чем я успеваю уточнить, связь трещит — и она уже продолжает:

— Он был не такой, как Вэйл? — Ее слова звучат небрежно, но что-то в интонации придает им вес, которого они не должны иметь.

— Он… Это был просто секс на одну ночь. Одна ночь, ничего больше.

По спине пробегает холодок, но я заставляю себя улыбнуться.

— Одной ночи может хватить, чтобы разглядеть человека.

— Это было… хорошо.

Как признаться, что у меня был, пожалуй, самый жаркий секс в жизни?

— Ты говоришь неуверенно. Он хоть обращался с тобой как с кем-то особенным? Или тебе казалось, что ты… просто тренировочный материал?

Желудок сжимается в комок.

— К чему этот вопрос?

Экран мерцает, на миг показывая лишь размытое светлое пятно на сером фоне.

— Потому что я вижу, когда ты преуменьшаешь то, что тебя задело.

Я хочу ответить, но шум на линии поглощает мои слова. Прежде чем я успеваю закончить фразу, изображение рассыпается и экран чернеет. Мое собственное отражение смотрит на меня. В глазах застыло чужое выражение, а я все гадаю: что же происходит с Юной?

Но в следующий миг меня вырывает из раздумий тихое «пинг». В правом нижнем углу всплывает окошко: новое письмо. Я мельком бросаю взгляд на отправителя.

Нора Аклама | Редакция.

Моргаю и выпрямляюсь. Я давно не получала от нее вестей. Что ей могло понадобиться? С легкой неуверенностью навожу курсор на письмо и кликаю, не подозревая, что это последнее мгновение покоя на долгое время.

Я вглядываюсь в текст. Рукопись? Какая рукопись? За последние месяцы я ничего не отправляла. Ни слова не опубликовала, никому ничего не рассказала. Уж тем более ничего не высылала в редакцию.

Мой взгляд скользит вниз — туда, где должен быть прикрепленный файл. Но нет никакого вложения, лишь заголовок:

Я тебя помню.

ГЛАВА 18

Люсьен

Дверь супермаркета скользит в сторону, и мне в лицо бьет волна холодного воздуха. Я откидываю капюшон, снимаю наушники и беру корзинку для покупок. На самом деле мне не нужно ничего особенного — лишь мелочи, чтобы протянуть ближайшие дни.

Заворачиваю за угол к стеллажу с макаронами и едва не сталкиваюсь с кем-то.

— О, привет… Люсьен?

Солнцезащитные очки в волосах, корзинка в руке и искренняя улыбка на губах.

— Привет, Мила.

— Ну надо же, вот это соседская встреча, — смеется она. Такой искренней доброжелательности встретишь нечасто.

— Тоже в поисках еды, которая сама себя приготовит? — спрашивает она.

— Примерно так. Я больше нацелен на кофе. Сейчас без него я просто выживаю.

— Значит, зомби, — подшучивает она, доставая с противоположного стеллажа пачку тальятелле. — Закупаюсь для Розмари. Завтра я возвращаюсь домой.

Я едва заметно приподнимаю плечо, настолько незначительно, что это едва ли можно назвать реакцией.

— Уже уезжаешь? — спрашиваю, не отрывая взгляда от полок.

— Да, рано или поздно мой обычный ритм жизни должен возобновиться. — Макароны отправляются в ее тележку. Она мельком оглядывает меня сбоку.

— Но вы с ней… вы все равно еще пересечетесь. Рано… или поздно.

Мои пальцы сжимают упаковку кофейных зерен. Она говорит это так, словно я намеренно избегаю ее.

— Я не видел ее после той вечеринки.

— Да, знаю. Она сейчас не любит выходить из дома, — Мила спокойно смотрит на меня.

— Вообще-то вечер был приятным. Но потом… полная тишина.

— Она иногда такая. Замолкает, когда внутри становится слишком шумно.

Я киваю и медленно отхожу.

— Ну что ж… удачной дороги домой.

— Спасибо. Может, еще как-нибудь увидимся, Люсьен, — она улыбается — улыбка словно маска, — и катит дальше свою тележку.

Мой взгляд следит за ней, пока она удаляется; прядь волос танцует у ее щеки. Я задаюсь вопросом: каково это — жить ее жизнью? Такой легкой, такой естественной, что можно подумать — счастье передается по наследству. Сестра, которая всегда рядом; дом, который больше поддерживает, чем ломает. Можно было бы позавидовать, если бы не знать, как редко такое бывает на самом деле.

Я собираюсь идти дальше, но тут по супермаркету разносится громкий звон. Ребенок — лет пяти-шести — спотыкается и в падении сбивает с полки банку маринованных огурцов. Содержимое хлыщет на пол. Вокруг осколки. Мать в панике зовет на помощь, а ребенок застывает без движения, нижняя губа дрожит, как лист на ветру. Наши взгляды встречаются, и внезапно реальность расплывается. Супермаркет растворяется. Я снова оказываюсь в той комнате, шестилетний, с дрожащими руками и чувством, что я ничего не стою.

Я вспоминаю момент, изменивший меня навсегда. Между моих маленьких пальцев было потрепанное плюшевое животное — моя единственная опора, мое единственное достояние в этом мире. Монах с холодными глазами разглядывал его, прежде чем произнести:

— Обладание привязывает тебя к греху.

Его пальцы впились в мягкий материал, силой вырвали игрушку и швырнули в пляшущие языки пламени камина. Мой крик разнесся по комнате, не от упрямства, а от растерянности. Урок въелся навсегда: любовь означает потерю. Привязанность — это эгоизм.

Так я начал медленно и мучительно учиться. Часть за частью моя сущность растворялась, пока не осталось ничего, за что можно было бы удержаться. Сегодня я с любопытством наблюдаю, как ломаются другие. Как люди распадаются на части. Как они убеждают себя, что могут собрать осколки воедино, будто трещины — лишь линии на карте, ведущей домой. Но некоторые карты ведут только по кругу. А некоторые люди уже никогда не станут целыми.

Голос матери вырывает меня из мыслей. Сотрудник уже подметает осколки; звон битого стекла о металлический совок звучит как далекий колокольный звон. Ребенок стоит рядом, слезы блестят на щеках, словно маленькие бриллианты.

Я иду дальше, больше не уделяя происходящему внимания, и по пути добавляю в корзинку еще несколько мелочей: пачку печенья, бутылку воды, немного риса — ничего существенного, ничего такого, без чего нельзя обойтись. У кассы бормочу краткое «спасибо», кладу деньги на прилавок и складываю покупки в пакет. Рутина, ничего больше.

Двери открываются, и меня окутывает прохладный ночной воздух. Внутри что-то вздрагивает.

Прежде чем ярко освещенный супермаркет исчезает за спиной, я в последний раз оборачиваюсь.

Шагая в темноту, задаюсь вопросом: сколько людей с каждым разом теряют частичку себя, когда что-то падает на землю, а никто не наклоняется, чтобы это поднять?

ГЛАВА 19

Вэйл

Воспоминание

Не знаю, что именно потянуло меня к этому шкафу. Может, запах старой бумаги. Или, может, тот единственный незакрытый уголок в ее маленьком мире, который еще…

В этой проклятой, мучительной пустоте гостиничного номера мое дыхание звучит приглушенно. Письмо, которое она вложила в мою руку, тихо шуршит, словно пытается вписать мелодию в тишину. Передо мной — маленький флакон, ждущий, когда я наконец сделаю последний глоток и исполню ее желание.

— Освободи ее от моей любви, — шепчу я и делаю еще один вдох.

Сердце колотится, мысли цепляются за образ, который когда-то был нашей любовью. Как она может требовать это от меня? Я люблю ее. Всем своим проклятым существом.