После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина - Страница 49

Особо мы больше ничего не обсуждали. Разговор был похож на мокрую шерсть, из которой мы старательно вытягивали соринки. Не затрагивая прошлое, говорили только о диагнозе и возможности лечения Жени. Как будто это, и правда, сторонний донор, а не человек, для которого в моем сердце всегда был отведен отдельный уголок.

Я ничего не спросила о его семье. Он не расспрашивал о моей жизни. И всё же я боялась этой встречи. В глубине души угольком тлела обида. Слишком легко Горан от меня отказался и женился на другой. Помню свое недоумение и боль. Разве не заслужила я банального объяснения? Просто слов. Юля, извини, так вышло, мы больше не будем вместе. Это было бы честнее.

– Я, наверное, в Питер поеду, - сказала Катя, вытирая полотенцем руки. – Домой.

– При условии, что папа будет либо жить с тобой, либо каждый день проверять, - быстро ответила я.

– Нет!

– По-другому никак, Катя. Ты несовершеннолетняя. Ты не можешь жить самостоятельно. Поэтому либо здесь, либо с папой.

– То есть это вы всё устроили, а меня ставите перед фактом?! – взвизгнула Катя.

– Договаривайся с отцом. Ты сама хотела жить с ним и Таней. Я пока вернуться не могу.

Катя вспыхнула, бросилась на диван и уткнулась в телефон.

– Хорошо, - процедила она через час сквозь зубы. – Я ему написала. Он ждет.

Она развернула ко мне экран, чтобы я убедилась в их переписке. Я кивнула. Тем лучше. Вдвоем нам здесь не ужиться.

Глава 55

Глава 55

Юлия

Рано утром я посадила Катю в поезд. Задержалась до отправления, посматривая через стекло, как она устраивается в кресле. На меня дочь даже не взглянула, как будто и не плакала на груди на этом же месте пару дней назад. Поезд тронулся и, плавно набирая ход, почти бесшумно полетел вперед. Наконец, бело-синяя лента вагонов исчезла, и только вытянутая хищная морда на конце состава некоторое время еще смотрела мне в глаза.

Я развернулась и, стараясь ни с кем не столкнуться, пошла к выходу. Мелодию звонка услышала не сразу, слишком далеко унеслась в мыслях.

– Юля! Почему ты мне про Женьку не рассказала?

В голосе Ромы явно слышалась обида.

– Не посчитала нужным, вот и не рассказала. Мы чужие люди.

– Лихо ты… Чужие… Я растил ее много лет, она мне не чужая.

– Да? А твоя мама считает по-другому, - уколола я его. Он будто и не заметил.

– Чем я могу помочь, Юль? Катя говорит, что нужна пересадка… Всё так серьезно?

– Да, Рома. Всё серьезно. Всё очень и очень серьезно. Поэтому не отвлекай меня. Проследи за Катей и… не доводи как-то до скандалов.

Я сбросила вызов, не дожидаясь его ответа, и сразу набрала лечащего врача. Может быть, и сегодня мне разрешать побыть с Женей. Пусть хотя бы пять минут. Но мне не разрешили. И снова зазвенела натянутой струной тревога, полезли в голову ужасы, что от меня что-то скрывают.

Земля под ногами задрожала и поплыла, я опустилась на скамейку и, не замечая привокзальных запахов, начала медленно вдыхать и выдыхать. Через несколько минут стало легче.

В тесной клетушке студии мне тоже не сиделось. Я вообще нигде не могла найти себе места. Виталий, сославшись на важное дело, уехал, а я всё никак не могла отделаться от ощущения, что он намеренно отошел в сторону. Будто всё для себя решил.

Да, что решил-то? – рассердилась на себя я. – Как будто у нас что-то было. Один поцелуй и всё. Помогал по-дружески, поддерживал, за что ему благодарна. Как человек он мне очень симпатичен, а про большее и подумать не успела. Да и надо ли оно мне это большее? Сейчас точно нет.

Поздно вечером Виталик прислал сообщение, что задержится еще на пару дней. Что ж, он человек занятой, и я нисколько не в претензии. Может быть, так даже лучше, потому что после того поцелуя я не представляла, как себя дальше вести.

Долго вертелась на диване, прислушиваясь к никогда не спящему городу. Уговаривала себя, что завтра сложный день и нужно отдохнуть. Снотворное пить побоялась, не хватало еще проспать.

Никакой эйфории от предстоящей встречи не испытывала. Только бы всё совпало и доктора дали добро на операцию. Интересно, как к этому отнесется его семья? Обсуждал ли он с ними? Ведь, как ни крути, это риски, а Горан уже не мальчик.

Или это чувство вины? Отказался от меня и дочери, пусть и не зная о ней, а теперь хочет всё исправить? Даже если и так. Это большая удача, за которую я до конца жизни буду благодарить Бога.

В больницу приехала рано. Еще целый час слонялась по территории, потому что стоять или сидеть на одном месте было невозможно. Сама не заметила, как снова оказалась перед часовенкой. В глубине за приоткрытой дверцей мерцали свечи. Я остановилась у крылечка, провела рукой по волосам – ни платка, ни шарфа с собой. Развернулась, чтобы уйти.

– Возьми, милая, - ткнулось мне в руку что-то гладкое.

Передо мной остановилась старушка в длинной юбке и синем платке. Глаза тоже были синие-синие, будто васильки. В вытянутой руке упаковка с косынкой.

– Новый, чистый…

Она отвернулась и пошла дальше по чисто выметенной дорожке.

– Спасибо, - прошептала я в спину.

Постояв в тишине перед иконами, поставила свечку за здравие, как могла неумело прочитала молитву. Попросила прощения, что в радости не приходила и, вытерев слезы, улыбнулась. На душе стало чуточку легче.

Горана я увидела сразу, как только вышла. Замерла от неожиданности, боясь, что обозналась. Он стоял рядом с кустом жасмина, будто специально ждал моего появления.

– Здравствуй, Джулия. Я почему-то так и подумал, что ты здесь.

Я стянула с головы платок и медленно подошла к нему.

– Горан… - произнесла я, и слова застряли у меня в горле.

Я не знала, что делать дальше. Обнять? Или протянуть руку? А может, просто поздороваться и сразу пойти в больницу? Там уже будет не до разговоров. Точнее, они все будут виться только вокруг медицины.

Мы молча смотрели друг на друга, как тогда, в наше последнее утро.

Сколько раз я представляла эту встречу. Мечтала, как расскажу ему о нашей замечательной дочери, чтобы он знал, что потерял.

Но теперь, когда он стоял передо мной, все подготовленные слова рассыпались в прах. Мы смотрели друг на друга, будто каждый пытался воспроизвести картинку двадцатипятилетней давности.

Его лицо было знакомым, но в то же время новым. Передо мной стоял зрелый мужчина, и в волосах много седины, но глаза те же, и по-прежнему от него веет жаром полуденного зноя, в воздухе слышится шелест листьев оливы и на кончике языка появляется горчинка фисташек.

– Ты не изменилась… те же глаза… - сказал он, и в его голосе звучала искренность.

Я не стала кокетничать, лишь взглянула на него внимательнее.

– Как ты? – наконец спросила я.

Он немного помедлил, словно искал слова, чтобы описать свою жизнь за эти годы.

– По-разному, - в глазах промелькнула тень, но через секунду я поняла, что это просто солнце спряталось за облако. – Много работал, путешествовал, иногда думал о тебе.

Эти слова меня задели. И в то же время, я почувствовала облегчение. Слово «иногда» всё расставило по своим местам.

Горан сунул руки в карманы брюк и словно закрылся от меня этим жестом.

– Почему ты не сказала мне, Джулия? Почему даже не написала? Разве я не должен был знать?

Фразы звучали хлестко, зло, будто пощечины. Взглядом буровил меня насквозь, не давая возможности отвести глаза, улизнуть, соврать. Как палач пригвозил свою жертву.

– Я писала, Горан… Писала. Ждала звонка. Но ты пропал. Я ждала. Поняла, что беременна, и снова написала тебе. Я ничего не скрывала. Я хотела, чтобы ты знал.

Я могла бы продолжать, объясняя каждую деталь, каждую минуту ожидания, но слова застряли в горле. Воспоминания налетели, как призраки, закружили, грозя унести с собой.

– Ты должна была знать, что я не мог просто так исчезнуть, Джулия! – он сжал губы.

– Но ты исчез! – чуть повысила я голос.