Авангард. Четвертый всадник (СИ) - Котов Алексей - Страница 20

Петр Здравомыслов, Реинкарнант

Несколько долгих секунд смотрел на строчку с именем Елизаветы — буквы почти прозрачные, едва получается разобрать. Потом еще несколько секунд пытался понять в чем дело, почему мне кажется какая-то неправильность в ее имени. Потом, наконец, догадался — у нее фамилия на мою поменялась, Красницкой же была совсем недавно.

Да, эта девушка полна сюрпризов. Открыл карточку — отображение заметно размыто, четким шрифтом только примечание, что в данный момент Елизавета Алексеева находится вне-жизни, в процессе формирования нового аватара личности.

Пока удивлялся решению Лизы взять мою фамилию, мы приземлились на зеленую лужайку Белого дома. Сели совсем рядом с Королевским Стрижом — летающий курьер стоял там, где мы его со Здравомыслов и оставили недавно.

В сопровождении пары бойцов прошли по коридорам главного городского здания Колумбии и зашли в овальный кабинет, где Петр Здравомыслов держал большой совет. Я кивнул ему и жестом показал, что подождем пока он закончит, после чего встал в сторонке вместе с дамой-секретарем. Но спокойно подождать не получилось — миссис Барчак узнали, многие из присутствующих с ней здоровались, выражая почтение. Ну да, понятно оживление — она ведь проводник решений премьер-министра Соединенных Штатов на широкую публику, так что каждый из присутствующих ее постоянно видел в новостных сводках. Наверняка подумали, что сюда как официальный представитель прибыла, радуются.

Ажиотаж от нашего появления продолжить совещание на должном уровне внимания не позволял, поэтому Здравомыслов быстро принял решение и разогнал всех генералов-адмиралов. По реакции выходящих людей я отметил, что в светлом творце-основателе местные видят как минимум регента, а то и будущего короля. Не слишком удивительно — большинство собравшихся, несмотря на должности, относительно случайные люди, которые совсем недавно умерли на Земле и сейчас пытаются организовать жизнь в выстроенных как раз Петром Здравомысловым декорациях нового мира в сеттинге стимпанка, с эфиром как топливом и летающими городами.

Когда генералы, адмиралы и гражданские чиновники удалились из овального кабинета, мы остались втроем. Миссис Барчак все еще заметно нервничает, но уже не такая ошарашенная — похоже окончательно поверила, что убивать ее никто не собирается.

— Петр Здравомыслов, светлый творец-основатель метаверса, — представил я его даме и сделал паузу — не знаю ее имени, только фамилию.

— Нэнси Барчак, пресс-секретарь Белого дома, — представилась она сама, избавив меня от затруднений.

— Да, я вас узнал, — кивнул Здравомыслов и посмотрел на меня. — Я видел сообщение о выполнении задания. Как все прошло?

Присев за большой королевский стол красного дерева, я показал Нэнси на соседнее кресло. Разговор коротким не будет, так что лучше расположиться поудобнее. И когда они со Здравомысловым сели, я заговорил. Рассказывать начал издалека, с самого начала — с момента взрыва Лаванды на моих глазах.

По мере изложения истории с момента «…и зарегистрировавшись вмете пригласил даму в ресторан», увидел поначалу удивление в глазах как творца-основателя, так и пресс-секретаря. Но по мере рассказа оно сменялось интересом и пониманием столь далекого момента для отсчета начала событий. Что Барчак, что Здравомыслов уже через пару минут слушали внимательно, тем более что творец-основатель некоторые вещи о мирах-отражениях узнавал в этой своей жизни впервые.

Особенно внимательно оба выслушали рассказ о деталях выполнения задания Системы по спасению мира от ядерной эскалации, в ходе которого я подробно и практически дословно изложил состоявшийся совсем недавно разговор с Гольдштейном, в котором он признался в желании устроить некий аналог Великого Потопа на Земле, чтобы перезагрузиться и начать историю освоения миров-отражений заново.

Здравомыслов, как и месяц назад во время нашей второй или третьей встречи, такую идею вновь — судя по виду, принял в штыки. Видимо, в этом вопросе согласия между творцами-основателями никогда не было. И это хорошо. Плохо только, что Здравомыслова получилось сбить с пути праведника, когда с его согласия происходил геноцид на Пандоре. В этой его следующей жизни хотелось бы таких ошибок больше не допускать, пусть остается на светлой стороне.

После того как я закончил рассказ, помолчал немного, давая время Барчак и Здравомыслову обдумать услышанное, потом посмотрел на светлого творца-основателя.

— Хотелось бы услышать экспертное мнение по поводу слов Павла Гольдштейна, а именно комментарии по поводу грозящей миру опасности. В идеале нам и вовсе неплохо было бы вернуться на космическую станцию, чтобы переговорить с твоим коллегой.

— Не получится, — покачал головой Здравомыслов.

— Почему?

— У Паши, судя по твоему описанию его действий, сейчас статус администратора территорий, он может выбирать место выхода из портала. У тебя такого статуса нет — ты же только что внизу в ангаре первого уровня появился, не здесь?

— Да, внизу.

— Если мы сейчас отправимся с тобой в Вавилон — это системное название мира Киберпанк-желтый, — пояснил Здравомыслов в ответ на мой взгляд, — то появимся не на станции Саркофаг где был ты, а где-то на материке и нужно будет искать способы добраться до орбиты. А Саркофаг по легенде — частная космическая тюрьма, захваченная преступниками, которая по итогу все же оказывает киберполисам услуги по приему заключенных. Легально туда попасть очень сложно, нелегально тем более — система обороны у станции максимально эффективна, ее даже орбитальный флот корпораций преодолеть не сможет.

— У меня доступ как у Гольдштейна.

— Это неважно. В портальный зал рядом с пунктом управления мы напрямую не попадем, придется ломиться через внешние ворота, где нам зададут неудобные вопросы. И, честно говоря, это вообще очень страшное место, я бы там без приличной охраны и гарантий безопасности не рискнул бы появляться.

«Зачем создавать такое страшное место?» — говорил направленный на Здравомыслова взгляд Нэнси Барчак, но она пока молчала.

— Подожди секунду, — вспомнил я кое-что и открыл меню Посланника. Не удержался, мельком глянул статус Лизы. По-прежнему вне жизни, но имя уже не серое, а зеленое — в процессе создания нового аватара выбрала Средиземье для перерождения.

Это хорошо, значит, скоро увидимся. Плохо, что как только она возродится, отряд Посланника вновь будет переполнен, а значит, кто-то может совсем скоро умереть — надо как можно скорее исключить кого-то одного. И я даже знаю кого, только решить здесь сейчас срочные вопросы нужно и для этого я вывел для общего обзора оставшееся актуальным задание: «ЭЛИЗИУМ. ВОЗВРАЩЕНИЕ».

Здравомыслов вчитался в текст и быстро кивнул, как только увидел фразу «расширение привилегий до уровня администратора территорий» в списке обещанных наград.

— Что нужно для выполнения задания? — поинтересовался он.

— Дождаться перехода анклава Элизиум на пятый уровень, чтобы обеспечить его безопасность и гарантию выживания. Работа уже ведется.

— Но? — хорошо уловил интонацию Здравомыслов.

— Срок проведения улучшений в анклаве — три месяца. Это критичный срок для обещанной Гольдштейном опасности схлопывания в сингулярность?

— Нет. Я не знаю почему, но Павел определенно сгущал краски — в заявленной им опасности большого взрыва речь идет даже не о годах, а о десятилетиях, если даже не веках, так что на эту тему можно не волноваться.

— Почему тогда он намеревался сделать все прямо сейчас?

— Надо у него спрашивать.

— Ты уверен, что в течении ближайших лет опасности нет?

— Уверен.

— Точно? Может ты мог что-то пропустить, за месяц без памяти?

— Не мог! Биосфере Земли в нынешнем виде и так осталось существования от пяти сотен до десяти тысяч лет, перегрузка энергетического контура этот срок сократит ненамного — хотя результат неизбежен. Это долго объяснять, просто поверь.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда ты сейчас разбираешься здесь, защищая местную Америку от Британии и спасая светлую предрасположенность этого мира, а я сейчас отправляюсь в Элизиум и контролирую выполнение задания с обеспечением благополучия анклава. После того как получаю повышение уровня и доступ администратора территорий, возвращаюсь сюда и мы отправляемся на беседу с Гольдштейном, уже напрямую через портальный зал космической станции.