Лекарь Империи 20 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 4

— Илья, — тихо начала Ника, и я почувствовал, как её пальцы у меня в руке напряглись, — это лишнее.

— Не лишнее.

Я не стал смотреть на неё. Мне сейчас нельзя было смотреть на неё, иначе бы я поплыл. Я смотрел на Серебряного.

— Магистр?

— Принято, — спокойно произнёс Серебряный. — Я выделю Веронике Сергеевне сотрудника класса «А-плюс». У нас есть два таких в Москве, я вызову одного рейсом завтра. Имя я вам сообщу сегодня вечером.

— Класс «А-плюс» это что? — деловито спросила Ника.

— Это уровень личной охраны членов императорской семьи, Вероника Сергеевна.

Я почувствовал, как Ника на миг сжала мою ладонь сильнее. Такого ответа она не ожидала. Я тоже не ожидал. Видимо, степень серьёзности, с которой Серебряный относился к делу, была глубже, чем я успел оценить.

Ника тем не менее не сдалась.

Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах упрямство.

— Илья. Я не стеклянная, — голос у неё был тихий. — Он покалечил моего отца. Сделал из него куклу. Я тогда сидела по ночам у его кровати и держала его за руку, потому что когда папа просыпался, он не помнил, кто я.

Она остановилась.

— Я буду на этом банкете, Илья. И я хочу видеть, как эта тварь пойдёт ко дну. Я хочу видеть это своими глазами. Поэтому отдельный сотрудник пусть стоит рядом со мной, ладно. Но эвакуировать меня досрочно при «первом чихе» он не будет. Он будет эвакуировать меня тогда, когда там реально станет опасно. Так и распорядитесь, пожалуйста.

Я смотрел на неё.

И понял, что спорить бесполезно. Потому, что моя жена сейчас была сильнее своего страха.

Я перевёл взгляд на Серебряного.

— Сотрудник «А-плюс» работает в режиме, который определит Вероника Сергеевна, не я. Эвакуация по её сигналу или по моему. Не раньше.

— Принято, — кивнул Серебряный.

— Второе, — продолжил я. — Команда. Они там все будут. Как мы их прикроем?

— Ваша команда не должна знать оперативных деталей, — ровно сказал Серебряный. — Я бы предпочёл, чтобы они вообще не были вовлечены.

— Они уже вовлечены, — возразил я. — В тот момент, когда вы вошли в ЗАГС и определили их в участников операции. Они вовлечены. Если я не дам им инструкций, они начнут импровизировать. А импровизация двенадцати лекарей на банкете в двести человек, это та самая суета, которой вы боитесь.

Серебряный посмотрел на меня внимательно.

— Думаете они все поняли?

— Уверен в этом.

Магистр едва заметно кивнул. Принял.

— Хорошо, Илья Григорьевич. Вы можете дать им рамочные инструкции. Но без операционных подробностей. Они должны знать, что вечер потенциально опасен, что им следует быть начеку и эвакуация при сигнале обязательна. Это для их же безопасности: если кого-то из них попытаются позже допросить, они должны быть искренними. А для этого они должны быть неосведомлены.

— Понял. И последнее. Механика. Как именно вы возьмёте Демидова.

Серебряный наклонился вперёд.

И в этом наклоне я увидел концентрированного оперативника. Усталость с него на секунду как будто сошла. Глаза стали острыми, как ему положено по службе.

— Демидов, Илья Григорьевич, гений паранойи. Он не работает в лоб. Он не подойдёт к вам с заклинанием на устах и с боевой Искрой в руках. Это для него непрофессионально и опасно. У него есть метод, выработанный. Метод аккуратный, незаметный, и до сих пор ни разу не пойманный.

Серебряный помедлил, словно прикидывая, как мне это объяснить, чтобы я понял с первого раза.

— Ему нужен бытовой повод для физического контакта. Любой. Поздравить молодожёнов. Пожать руку. Любой светский раут даёт такой повод сотней способов.

— Как.

— Кожа к коже, — тихо произнёс Серебряный.— Это самый надёжный проводник для менталиста, Илья Григорьевич. Через одежду тоже можно, но это требует усилия и оставляет отчётливый след. Через стекло, металл, через дерево менталист работать может, но с десятикратной потерей мощности и оставляя след, который засекут даже стажёры. А кожа к коже, это идеальный канал. Мгновенный.

Я слушал и автоматически вспоминал собственные ментальные касания с Серебряным. Все они, до единого, шли через рукопожатие. Профессионал всегда работает только так.

— Демидов как только пожмёт вам руку, — продолжил Магистр, — пустит микроимпульс длительностью в долю секунды. Вы его не почувствуете, у вас нет менталистской подготовки. Импульс пройдет по вашему ассоциативному ряду, нащупает блок, связанный с ним самим, и быстро снимет верхний слой: что вы знаете, кому говорили, насколько глубоко.

— А если в этом верхнем слое его имени уже нет, потому что я о нём думаю редко? — спросил я.

— Будет, — спокойно ответил Серебряный. — На банкете будет, потому что вы будете готовы. Вы будете знать, что Демидов придёт и будете о нём думать. Это естественно, и от этого никуда не деться. Но это, кстати, и хорошо: он зацепится за свежий слой и обработает его быстро. Не полезет глубоко.

Я кивнул.

— И в этот момент, — продолжил Серебряный, — я почувствую его импульс. У меня будет достаточно времени, чтобы зафиксировать факт несанкционированного ментального воздействия. Я работаю в зале с самого начала вечера, я уже возведу мост с фоном и почувствую любое ментальное движение в радиусе пятидесяти метров. Демидов даже зрачком не успеет дёрнуть, как я уже зафиксирую. И в этот момент он подпадает под статью и я даю отмашку.

— Что от меня требуется?

Серебряный посмотрел мне прямо в глаза.

— Просто пожать ему руку и смотреть в глаза.

Пауза.

— Вы, Илья Григорьевич, не должны изображать ничего особенного. Не должны напрягаться и изображать любезность. Будьте собой — сдержан, вежлив, без эмоций. Любое ваше нестандартное напряжение он почувствует и насторожится. Ваша задача, пожать ему руку, посмотреть в глаза и ничего не делать.

— Звучит просто.

— Должно быть незаметно. Это разные вещи.

Я едва заметно улыбнулся. Серебряный иногда умел такие фразы вворачивать, что хотелось записать.

Встал с диванчика.

Колени слегка подрагивали, то ли от длительного сидения в напряжённой позе, то ли от количества информации, которую мне сейчас пришлось переварить за двадцать минут. Я подал Нике руку, она поднялась рядом.

Серебряный тоже встал. Едва заметно покачнулся, опёрся пальцами о столик, выпрямился. Подошёл к двери.

— Сегодня вечером, — сказал он, — у меня будет к вам ещё несколько коротких уточнений по логистике. Я подъеду к вам около двадцати трёх часов вас устроит?

— Устроит, — сказал я.

— Тогда до вечера, Илья Григорьевич. Вероника Сергеевна.

Магистр коротко поклонился. Открыл дверь и вышел.

Дверь за ним закрылась мягко.

Я постоял секунду, держа Нику за руку. Потом повернулся к ней.

— Ну что, госпожа Разумовская.

— Что, господин Разумовский.

— Возвращаемся к гостям?

Ника улыбнулась. Глаза у неё блестели, и я не мог бы сейчас точно сказать, от чего: от слёз ещё свадебных, от усталости, или просто от того, что мы только что вместе, рядом, без разногласий, договорились с Магистром Канцелярии о том, как поймать одного из самых опасных людей Империи.

— Возвращаемся, — сказала она.

Мы вышли в коридор.

Команда сидела в комнате для гостей в той же расстановке, в какой я их оставил.

Когда мы с Никой вошли, все встали.

Молча, разом, словно по команде «смирно». Я этого не ожидал, и от неожиданности у меня дёрнулось в груди. Тёплая короткая вспышка благодарности, которую я тут же подавил, потому что благодарность сейчас была неуместна. Сейчас было нужно дело.

Я закрыл за нами дверь. Прошёл в центр комнаты, к низкому журнальному столику. Ника села на кресло рядом. Я остался стоять.

Обвёл их взглядом и заговорил.

— Свадьба продолжается. Гуляем сегодня в семейном кругу, как и планировали, у нас дома. Пьём шампанское. Танцуем. Едим торт. Никаких тревожных лиц, никаких конспирологических разговоров между собой при гостях. Сегодня для всех нас обычный свадебный вечер.