Лекарь Империи 20 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 22

Совпадение? Я давно не верил в совпадения.

Сосед повернулся, чтобы уйти к себе в купе, и на полпути обернулся через плечо.

— Огромное вам спасибо, — сказал он. — Уверен, мы еще не раз встретимся в этой поездке.

Глава 9

Утро второго дня пути я встретил у окна, с остывшим чаем в серебряном подстаканнике и ощущением, что за мной наблюдают.

Ощущение было иррациональным. В нашем купе находились двое, я и Ника, которая спала на своём диване, свернувшись на правом боку, подложив ладонь под щёку. Дыхание у неё было ровным и глубоким, и по его ритму я определял фазу сна, медленноволновой, третья стадия, самая восстановительная.

Дверь купе заперта на щеколду и на основной замок. За левой стенкой сидели трое менталистов Серебряного, и за первые сутки пути они ни разу не подали признаков присутствия, если не считать тихого позвякивания ложки о стакан около полуночи.

За правой стенкой, в соседнем купе, спал Алексей Павлович с женой Мариной. Человек, который называл меня по имени-отчеству, хотя я ему не представлялся.

Я мог объяснить это. Проводник при посадке называл нас по фамилии, сверяя билеты, и стоявший рядом сосед мог услышать «Разумовский, Илья Григорьевич купе шестое».

Проблема заключалась в улыбке. Улыбку невозможно было объяснить совпадением, и за ночь, проведённую в полудрёме на диване, пока Ника спала напротив, я прокручивал её в памяти раз за разом. Наклон головы, прищур, тонкую линию губ. Родственник Демидова? Однокашник, перенявший мимику? Или совпадение, которое существует только у меня в голове, потому что за последнюю неделю я видел слишком много угроз и мой мозг теперь находил их в каждом встречном?

Транскавказский Экспресс шёл через Тульскую губернию. За окном тянулись поля, засеянные озимой пшеницей. Поезд покачивался мерно, колёса отстукивали ритм на стыках рельсов, и этот ритм, по идее, должен был успокаивать. Не успокаивал.

Ника зашевелилась на диване.

— Который час? — спросила она, не открывая глаз.

— Семь сорок.

— Ты не спал.

— Спал.

— Врёшь.

Ника открыла глаза, села на диване и посмотрела на меня.

— Илюша, ты весь дёрганый с самого вчера. Что не так? И не говори мне, что думаешь о работе.

Я посмотрел на свой чай. Янтарная жидкость с тонкой плёнкой на поверхности, остывшая до комнатной температуры. На дне стакана, сквозь хрустальные грани, виднелись размокшие чаинки.

Правильный ответ, это рассказать ей про соседа. Про улыбку, про имя-отчество, про фамильное сходство с Демидовым. Ника была моим партнёром и человеком, на которого я полагался безоговорочно. Она имела право знать.

Неправильный ответ был тем же самым. Ника находилась на раннем сроке беременности. Кортизол матери напрямую влияет на формирование нервной системы плода. Мне не нужен был Сонар и Фырк, чтобы понять, если я скажу Нике, что в соседнем купе, возможно, сидит родственник человека, который неделю назад атаковал десяток агентов спецслужбы, уровень её стресса поднимется до высоких значений. На ближайшие трое суток. Без возможности эвакуации, в замкнутом пространстве движущегося поезда.

Я выбрал полуправду.

— Переживаю за Фырка, — сказал я. — Как он там, с этим Советом. Привык, что он вечно на плече болтает, комментирует каждое моё решение и таскает орехи из моих карманов. Тихо без него.

Ника поднялась, подсела ко мне на диван и накрыла мою руку своей.

— Он трехсотлетний дух, Илья, — сказала она. — Он пережил не одного лекаря и и твою интернатуру. Он выкрутится. А нам нужно добраться целыми.

— Я знаю.

— Тогда допей чай, закажи свежий и съешь что-нибудь. Ты вчера ужинал хлебом и маслом, как студент.

— В вагоне-ресторане каша на завтрак.

— Вот и прекрасно. Идём в ресторан, как нормальные молодожёны. Я хочу кашу, чай и красивый вид из окна.

Я кивнул, поставил стакан на столик и поднялся. Ника уже расчёсывала волосы, сидя перед маленьким зеркалом и по тому, как она двигалась, я понял, что тошнота сегодня терпимая. Хороший день. Для первого триместра, это подарок.

Мы прошли в вагон-ресторан, позавтракали овсяной кашей с маслом и мёдом, выпили по два стакана чая и просидели у окна минут сорок. Ника рассказывала мне про храм Артемиды в Эфесе. Она успела прочитать половину путеводителя за вчерашний вечер и теперь цитировала по памяти размеры фундамента, количество колонн и имя архитектора. Я слушал и думал о том, что Ника заполняет информацией пространство между нами, потому что в этом пространстве слишком много вещей, о которых мы оба не хотим говорить.

После завтрака Ника вернулась в купе, её начало клонить в сон, побочный эффект ранних сроков и покачивания вагона, а я вышел в коридор, чтобы размять ноги.

Коридор вагона был узким и тихим. Ковровая дорожка приглушала шаги, за дверями купе изредка позвякивала посуда, и сквозь открытое окно в торце вагона тянуло запахом угольного дыма и осенней сырости. Я прошёл до тамбура, постоял у перехода между вагонами, глядя на мелькающие шпалы в щели между площадками, и повернул обратно.

На полпути мне встретился человек.

Он шёл навстречу. Среднего роста, в неприметном сером костюме и белой рубашке без галстука. Лицо у него было из тех, что забываешь через минуту после встречи. Правильные черты, коротко стриженные тёмные волосы, никаких особых примет.

Мы разминулись в узком коридоре, и я посторонился, пропуская его. Наши глаза встретились на долю секунды. Выражение его лица не изменилось, абсолютный ноль коммуникации, как будто он прошёл мимо предмета мебели. Я ответил тем же.

Менталист из левого купе. Первый, которого я увидел за полтора дня пути. Профессионал. Даже мимолётный контакт глаз был рассчитан достаточно, я его зафиксировал, слишком мало, чтобы стороннему наблюдателю показалось, что мы знакомы.

Я вернулся в купе. Ника дремала, подтянув колени к животу. Я сел на свой диван, взял с полки медицинский справочник Снегирёва, который таскал с собой в дорогу, и открыл на главе о гиперемезисе беременных, на случай, если утренняя тошнота у Ники усилится. Чтение было рутинным, успокаивающим, и я прочитал две страницы, прежде чем в дверь постучали.

Стук был лёгким, два коротких удара костяшками, с паузой между ними.

Ника открыла глаза.

— Ты ждёшь кого-нибудь? — спросила она тихо.

— Нет.

Я встал и открыл дверь.

На пороге стоял Алексей Павлович, а за его плечом была Марина. Вблизи, при дневном освещении коридора, я рассмотрел его жену подробнее, чем вчера. Женщина лет тридцати, с мягким круглым лицом и тёмно-русыми волосами, уложенными в простую причёску. Цвет кожи ровный, следов вчерашней мигрени нет. Анальгин помог, или мигрени не было.

В руках у Марины была прямоугольная картонная коробка, перевязанная атласной лентой.

— Илья Григорьевич, — сказал сосед, его голос звучал тепло и не навязчиво, — мы хотели вас отблагодарить. Ваше лекарство подействовало, Мариночке стало намного лучше. Вот, позвольте, — он кивнул на коробку в руках жены, — это белёвская пастила, мы везём из Москвы. Не составите ли нам компанию за чаем? Мы ненадолго, обещаю.

Марина улыбнулась открытой, немного застенчивой улыбкой, которая шла ей куда больше, чем вчерашняя бледность с мокрым полотенцем у виска.

Я просчитал варианты за те три секунды, пока делал вид, что размышляю над приглашением.

Отказать, значит повести себя нелогично. Молодожёны в свадебном путешествии, которые отвергают дружеский жест соседей по вагону, это странность, которую запоминают. Легенда требовала общительности, расслабленности и отсутствия видимых причин для подозрительности. К тому же, если Алексей Павлович тот, за кого я его подозреваю, то отказ от контакта ничего не изменит. Он уже знает наши имена и видел, что я вожу с собой дорожную аптечку.

Принять, значит провести неопределённое время в обществе человека с улыбкой Демидова, одновременно скрывая свои подозрения от Ники и поддерживая легенду беззаботного свадебного путешествия. Многозадачность, к которой лекарская работа меня, в общем, приучила.