Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 52

Сообщение о вступлении Болгарии в войну на стороне Антанты пришло, когда я покинул Петроград и, почти добравшись до Выборга, предвкушал встречу с супругой. Учитывая, что Гучков, как новый военный министр, даже словом не обмолвился о Болгарии, я предположил, что переговоры с царём Александром Олденбургским вели Франция и Великобритания.

Болгарские войска без объявления войны, смяв довольно хилые османские пограничные заслоны, к вечеру 1 апреля овладели городом Эдирне и почти отрезали Салоникский фронт, не дойдя нескольких километров до греческого города-порта Кавала, захваченного турками в самом начале войны. Через три дня болгарские части уже вели уличные бои в Константинополе. А зажатый между двух огней западный османский фронт начал очень быстро разваливаться.

В отличие от истории моего первого мира, здесь австрийцы и германцы не смогли соединиться с союзными турецкими войсками из-за нейтралитета Болгарии. Сербский фронт застыл где-то на линии Призрен — Скопье — Куманово. Поэтому османские части, хоть и находились под командованием германского генерала Августа фон Макензена, но всё равно предпочли плен смерти.

Как я знал, к вчерашнему дню войска Антанты взяли под полный контроль всю европейскую часть Константинополя и даже умудрились кое-где зацепится за азиатский берег благодаря поддержке русского Черноморского флота. Даже несмотря на революционное разложение флота адмирал Андрей Августович Эбергард привёл к Босфору всё, что смог наскрести. Новейший линкор «Севастополь» и древний броненосец «Георгий Победоносец» внесли свою лепту в битву за столицу Османской империи.

И вот сегодня утром, собираясь на заседание парламента по поводу изменения конституции, старый-новый директор военно-пограничного департамента генерал-майор Карл Франссон передал мне срочное сообщение о заключении перемирия. И я поспешил поделиться этой новостью с общественностью.

Ведь выход Османской империи из войны означал многое. И это не только возврат наших стрелков домой. Центральные державы теряли союзника, который несколько лет сковывал значительную часть войск и флота. Плюс — эффект поражения врага, пусть и локальный — подбадривал население стран Антанты и вселял в них уверенность в скорой и окончательной победе альянса.

Особенно это было важно для России и её новой власти. Это событие в значительной мере укрепляло позиции Временного правительства. К тому же, наносило сокрушительный удар по революционным советам. В частности — по флотским. В то время, когда одни голосовали против участия в войне — другие сумели её закончить. Значит — одни победители, а другие — враги народа, которые своими действиями работают на противника. По крайней мере, я бы на месте Родзянко подал всё именно так. А в свете кошмарного кровавого противостояния в Кронштадте — это могло дать положительный эффект во всей стране.

В отличие от моего мира, здесь офицеры-балтийцы не захотели быть расстрелянными или заколотыми штыками, как их командующий адмирал Эссен, а оказали вооруженное сопротивление. Которое вылилось в уличные бои с применением тяжёлой корабельной артиллерии. И лишь вмешательство Временного правительства и делегация Петросовета смогли добиться прекращения огня и развод противоборствующих сторон.

Причем, в этом пришлось поучаствовать и мне, как новому генерал-губернатору Финляндии, выделив под стоянку ушедшей из Кронштадта части флота — порт города Котки, а для беженцев срочно возводить временный городок возле крепости Кюминлинна. Так же мне пришлось взять на себя их довольствие, так как у новой власти попросту ничего пока не было. Или они делали такой вид, перекладывая финансовое бремя на других.

К этому всему добавилось головной боли с отправкой семей великих князей в Швецию, Данию и Англию. Родзянко и компания смогли договориться с Романовыми полюбовно. На это указывали переводы значительных сумм денег по схеме, предложенной мною Временному правительству — через счёт в «Stockholms Enskilda Bank» Кнута Валленберга. Часть этих денег осела и в моих карманах.

А вот с Николаем II, его семьей и младшим братом Михаилом, всё было не так просто. Петросовет требовал суда над бывшим царём и царицей, а «Временные» просто пока не имели сил, чтобы отказать им в этом. С другой стороны, как я думал, они придерживали главных Романовых на тот случай, если Учредительное собрание, созыв которого вовсю уже проталкивал в государственной Думе и Петросовете лидер эсеров Виктор Чернов, вдруг захочет конституционную монархию.

— Как только станут известны подробности перемирия, я вам их непременно сообщу, — дождавшись когда аплодисменты и радостные крики умолкнут, произнёс я в микрофон. — А теперь давайте вернёмся к повестке сегодняшнего заседания. Как я знаю, в конституционный комитет поступило четыре проекта главного закона княжества от каждой партии. Со своей стороны, я хочу, чтобы в новой конституции было закреплено три обязательных пункта. Первое — княжество должно быть христианским государством. И все государственные, военные и гражданские посты должны занимать только христиане, — озвучил я требование конклава епископов.

На этот пункт парламентарии отреагировали слабо, так как и так в Финляндии почти всё население было христианским, а немногочисленные мусульманские и иудейские анклавы к власти не рвались.

— Второе — государственные языки. Я предлагаю, помимо русского, объявить государственным и финский. И вести двойной документооборот.

Вот на это предложение, часть парламента вновь разразилось аплодисментами, а часть, в лице членов либеральной партии, в которой состояли исключительно шведы — гневными выкриками.

— Господин генерал-губернатор, а почему вы забыли про шведский язык? Ведь шведскоговорящих у нас значительно больше, чем русских, — громко выкрикнул с места один из представителей либеральной партии Эрик фон Реттиг.

— Всё дело в том, что документооборот в нашем княжестве, как вы знаете, до сих пор осуществляется на русском языке. Отсюда и важность языка. Финский же у нас основной разговорный. Если в новую конституцию внести ещё и шведский, то тогда непременно объявятся недовольные представители квенов, лапландцев, карелов, саамов и даже цыган. Я думаю, достаточно и того, что эти языки можно будет изучать в уездах, где живут представители этих народностей. Но если делать их все государственными, то Финляндия превратится в балаган.

В зале раздались смешки, но больше комментариев про языки не было, и я продолжил.

— Третье — обязательное среднее образования за счёт государства, — это требование вызвало вал одобрительных выкриков. — Но вы должны определить сами, что считать средним образованием. Семь или восемь лет. И последнее моё требование, которое не относится к реформе конституции. Выберите наконец вице-председателя сената. Вы уже два месяца перекладываете одну и туже картофелину из короба в короб. Если вы никак не можете согласовать единую кандидатуру, то выберите госпожу Хултин, как я это раньше и предлагал. И мы станем первым государством в мире, где должность премьер-министра займёт женщина! — закончил я своё выступление под шквал аплодисментов от «финского женского клуба» и вялые хлопки от аграрной партии.

Глава 20

2 мая 1917 года. Порт-Романов.

Вчера, 1 мая, мы отмечали день Пионерии. Олави Кинуен и Ялмар Стрёмберг организовали грандиозный парад отрядов из всех уголков Суоми, а директор военно-пограничного департамента Карл Франссон — смотр частей столичного военного гарнизона. Плюс, митинги и собрания различных партий. И на всех этих мероприятиях мне пришлось побывать. А кое-где и произнести речи. Естественно, больше всего времени я уделил своим пионерам.

Вечером того же дня состоялись торжественные проводы участников трансатлантического перелёта, который затеял Том Рунеберг. Он планомерно и целенаправленно шёл к поставленной перед собой задаче. В течение почти полутора лет проектировал и строил новый самолёт, способный преодолевать до трех тысяч километров на одной заправке.